— Что это я должен прекратить? Ты сама отлично понимаешь, что я говорю правду, вот только признать это не хочешь. Да послушайте же вы меня хоть недолго! — Он набрал полную грудь воздуха, как бы пытаясь отрешиться от разочарования и гнева. — Мне, знаете ли, о детях надо думать. О Сельдене с Малтой. Я ведь тоже когда-нибудь помру, как и Ефрон. И я совсем не хочу, чтобы после меня осталась только скверная репутация да куча долгов. Ефрон не дал тебе сыновей, Роника, которые могли бы тебя поддержать. В этой семье нет мужчин, которые по-настоящему занялись бы делами. Поэтому я, твой зять, желаю подставить плечо и сделать то, что сделать необходимо… хотя бы это и оказалось болезненным. Я о многом думал в эти последние месяцы и полагаю, что все-таки сумею поставить нас опять на ноги. У меня есть кое-какие связи в Калсиде. С нами готовы заключать сделки. Я, в общем, ничего особенного и необычного не предлагаю. Просто корабль должен работать, и работать как следует: перевозить наиболее выгодные грузы — и настолько быстро, насколько это вообще возможно. А мы тем временем должны оценить все наши владения, и оценить беспристрастно, безо всяких там сантиментов, и оставить при себе только те, которые смогут уже на этот год принести выгоду. Но что еще более важно — мы ни в коем случае не должны отпугнуть наших кредиторов. Если мы начнем все спешно распродавать, они могут решить, что мы идем ко дну, и вцепятся мертвой хваткой, чтобы урвать свой кусок, пока еще не совсем поздно. Я это вот к чему: если они будут видеть, как Альтия напивается по кабакам со всякой чернью… точно в этой семье уже не осталось понятий о чести… это тоже, знаете ли, повлияет. Замарай грязью свое имя, Альтия, — и ты замараешь имя моей дочери, а я этого не хочу. Я мечтаю когда-нибудь выдать ее замуж за достойного человека, а разве приличный человек заинтересуется девушкой, у которой родная тетка — пьяница и потаскуха?
Альтия зарычала:
— Да как ты смеешь…
— Я еще и не то посмею, если дело касается моих детей Я вот этими кулаками выкую из Уинтроу настоящего мужчину, даже если это будет стоить мне его ненависти. Я упрочу денежное положение этой семьи, хотя бы мне пришлось гонять наш корабль так, как ты не гоняла бы его никогда. Если бы ты заботилась о собственных родственниках хоть полстолько, сколько я, ты бы сделала все возможное и невозможное, но выпуталась из грязи и сотворила из себя приличную даму, чтобы отхватить какого следует мужа и тем упрочить семейное состояние…
Альтию охватило ледяное бешенство:
— Стало быть, я должна, точно шлюха, лечь под того, кто больше предложит? Кто тебе за меня калым даст пожирней?
— Уж лучше так, чем под всякую шваль, — ответствовал Кайл. — Вроде того, как ты вчера вечером собиралась, да я тебе помешал.
Еще немного, и Альтия зашипела бы, словно разъяренная кошка, но прозвучал холодный голос Роники:
— Хватит.
Одно-единственное слово. Очень спокойно произнесенное. Роника подвела Кефрию к ближайшему креслу и опустила в него таким движением, словно укладывала белье. Было в ее голосе нечто окончательное, что заставило всех прислушаться и замолчать. Даже Кефрия прекратила всхлипывать. Маленькая темноволосая женщина выглядела еще меньше в своем темном траурном платье. Но, когда она встала между Кайлом и Альтией, оба они сделали по шагу назад.
— Кричать я не буду, сил нет, — сказала она. — И повторять, что скажу, тоже не буду. Так что лучше слушайте и запоминайте. Альтия, сперва ты, потому что с момента прибытия корабля мы с тобой толком так и не успели поговорить. А ты, Кайл, лучше держи рот на замке и не вздумай перебивать меня, даже если захочешь выразить согласие. Итак!
Она перевела дух, как бы на что-то решаясь. Потом подошла к Альтии и взяла ее за руки. Альтия не сопротивлялась.
