Уинтроу вели по улицам воспоминания, унаследованные от деда. И странное дело! Старый капитан словно бы незримо шел рядом с внуком: Уинтроу так и бросались в глаза перемены, случившиеся с тех пор, как Ефрон в последний раз здесь побывал. Когда из одного магазинчика вышел его владелец и стал поправлять полог над корзинками фруктов, Уинтроу вспомнил его имя и еле удержался, чтобы не поздороваться. Он лишь улыбнулся вместо приветствия, отметив про себя, что брюшко продавца за эти годы изрядно-таки округлилось… Мужчина ответил ему неожиданно злым взглядом, как будто Уинтроу его чем оскорбил. «Наверное, — решил юнга, — моя улыбка показалась ему уж слишком приятельской…» И, быстро миновав магазинчик, устремился к центру города.
Выйдя на Колодезную площадь, Уинтроу замер в благоговейном восторге. Город Кресс снабжала водой подземная скважина. Родниковая вода била в центре огромной каменной чаши, да с такой силой, что вспухала посередине горбам, как если бы оттуда пытался и не мог вырваться гигантский пузырь. Из главной чаши вода по желобам изливалась в другие: одна для стирки, вторая для питья и разбора по домам, третья — для водопоя животных. Каждую украшала замечательная резьба, ни в коем случае не позволявшая ошибиться в ее назначении. Избыток влаги, выплескивавшийся через края, собирался в трубу и куда-то утекал по ней. Должно быть, отводная труба кончалась на морском берегу. А между чашами повсюду были разбиты клумбы с красивыми кустарничками и цветами…
Несколько молодых женщин, иные — с детьми, играющими неподалеку, полоскали белье. И правда, чем не занятие для теплого и погожего вечера? Уинтроу невольно остановился полюбоваться. Некоторые женщины забрались в саму чашу, подоткнув повыше юбки и порою выжимая белье о собственные голые ноги. Они смеялись и весело болтали между собой. Юные матери сидели на каменном бортике, приглядывая за малышами. Рядом стояли корзины с уже выполосканным и ждущим своего часа бельем…
Было в этом зрелище нечто столь незатейливое и в то же время глубинное, что у Уинтроу слезы подступили к глазам. Еще ни разу со времени отъезда из монастыря он не видел подобной гармонии. Солнечные блики дробились в воде, переливались в гладких волосах женщин каймара… Уинтроу смотрел и смотрел, чувствуя, как целительный бальзам проливается в его ороговевшую душу…
— Заблудился никак?
Он повернулся на голос, уже понимая, насколько не по-доброму прозвучал этот вопрос. На него в упор и очень враждебно смотрели два городских стражника. Тот, что окликнул его, был бородатый ветеран с длинным шрамом, выползавшим на щеку из-под темных волос. Второй, помоложе, выглядел знающим свое дело здоровяком. Уинтроу открыл было рот для ответа, но молодой заговорил первым:
— Берег во-он там. И там ты найдешь все что душе угодно.
Его жезл, больше смахивавший на дубину, указывал туда, откуда Уинтроу только что пришел.
— Что душе… угодно? — переспросил Уинтроу непонимающе. Он переводил взгляд с одного на другого, силясь понять, что же крылось за этими холодными глазами и жесткими лицами. Что он такого совершил, чтобы им занялись стражники?… — Я хотел посмотреть Героический Фриз и еще изваяния замка Айдиши…
— Ага, — кивнул первый страж. И добавил с тяжеловесным юмором: — А по пути остановился полюбоваться голенькими ножками девок в фонтане?
Уинтроу сперва растерялся. Потом выдавил:
— Фонтаны и сами по себе достойны любования…
— Да уж. Всем известно, что моряки — большие любители поглазеть на фонтаны. — Стражник ядовито выделил голосом последние слова. — Знаешь, ступай-ка ты «любоваться» в «Улетевший платочек». Скажешь — Кентел прислал. Может, я комиссионные получу.
Уинтроу потупился в величайшем смущении.
— Я совсем не это имел в виду. Я в самом деле хотел осмотреть фризы и статуи… — Стражники не ответили, и он, защищаясь, добавил: — Право же, я обещаю никому не мешать. Мне все равно на закате велено вернуться на борт. Я хотел просто осмотреть город…
Старший из двоих цыкнул зубом, и Уинтроу решил было, что страж порядка переменил свое мнение. Но нет.
— А мы просто думаем, что тебе пора возвращаться туда, где тебе самое место. Моряки «осматривают город» там, возле причалов. Улица так и называется. Моряцкий Выгул. Ее легко отыскать. Там и найдешь, чем позабавиться. И если ты не умотаешь туда немедленно, юнец, смотри, придется тебе иметь дело с нами!
Сердце Уинтроу билось часто и тяжело, отдаваясь громом в ушах. Он сам не знал, какое чувство в нем пересиливало, но когда заговорил, то услышал в собственном голосе гнев, а не страх.
— Я ухожу, — произнес он коротко.
