Она примолкла. И некоторое время думала только о руке Брэша, что так нежно двигалась вдоль ее позвоночника, разминая ее мышцы такими движениями, словно расплетала веревку.
— В том, что касалось бесстрашия, они с моим отцом здорово расходились во мнениях. Папа мне как-то даже сказал: «Будь у него хоть капля здравого смысла, был бы он лучшим матросом на корабле. И даже неплохим старшим помощником — если бы не пер напролом…» Но Дейвон был совсем чужд осторожности. Вечно жаловался, что парусов маловато поставлено. А когда работали наверху — никто за ним угнаться не мог. И я знала, что имел в виду мой отец. Люди из гордости старались все делать так же быстро, как Дейвон, и работа вправду двигалась скорее… но в итоге оказывалась сделанной не так тщательно, как следовало. Происходили ошибки, а иногда и несчастные случаи с матросами. По счастью, не очень серьезные… Но ты же помнишь, как на это дело смотрел мой отец. Он все напоминал нам, что «Проказница» — не простой корабль, а живой. И ей вредит, если на борту кто-то получает увечье, тем более — умирает. Слишком сильные высвобождаются чувства…
— Думаю, он был прав, — тихо сказал Брэшен. И поцеловал ее в шею.
— Я тоже понимала это, — с легким раздражением отозвалась Альтия. И вдруг вздохнула: — Но что ты хочешь? Мне было четырнадцать! А Дейвон — храбрец и редкий красавец. У него были серые глаза… Сидит, бывало, после вахты на палубе, выстругивает для меня что-нибудь из деревяшки и знай рассказывает о своих странствиях. Где только он не бывал, чего только не видел!.. То есть он ни мне, ни другим матросам ничего напрямую не говорил, но и так ясно было: он все время полагал, что папа очень уж осторожничал. Все время у него в уголках губ была этакая усмешечка… Папу она, помню, временами бесила, но я… я любовалась, дуреха. «Ах, какой смелый, — думала я. — Презирает опасность… смеется над ней…» — Она снова вздохнула. — Я была очарована. Я была влюблена…
— И он… воспользовался? Не посмотрел, что тебе было всего четырнадцать? — В голосе Брэшена сквозило величайшее осуждение. — На корабле, капитаном которого был твой отец!.. Это уже не дерзость и не смелость, это глупость кошмарная!
— Нет. Все было не так, — проговорила Альтия неохотно. Зря она, конечно, ему все это рассказывала. Но и остановиться уже не могла. — Он, по-моему, понимал, как я увлечена им. Иногда он со мной как бы даже заигрывал, но только в шутку. И я отлично понимала, что он не всерьез… Но сама только влюблялась все больше. — И она покачала головой, словно удивляясь собственной глупости. — И вот однажды вечером… Мы стояли в городе Лиссе. Тихий такой, помнится, вечер был… Отец ушел по делам в город, а большую часть команды отпустил развлекаться. Я стояла на вахте. С утра успела побывать в городе. Купила себе пару сережек, духи, шелковую рубашку и длинную юбку, тоже шелковую… И все это напялила. Чтобы он сразу увидел, когда вернется из похода по кабакам. И вот, вижу, возвращается он на корабль. Раньше положенного. И один. Ну, как тут у меня сердце забилось! Вот, думаю, наконец мой час и настал… А он, как всегда, взлетел на борт одним прыжком, точно кот… — Альтия фыркнула и невесело засмеялась. — Стали мы с ним разговаривать… уже и не помню, о чем. Слово за слово… С каким упоением я ему объяснялась в любви! Прямо в открытую, потому что подслушать нас все равно было некому. А он стоял передо мной и так улыбался… словно поверить не мог, какое великое счастье ему в руки приплыло… Взял меня за руку и повел… Уложил меня на крышку люка, поднял юбку… да там меня и взял. На крышке люка, точно мальчишку…
— Он тебя… изнасиловал?! — в ужасе выдохнул Брэшен.
Альтия подавила странный смешок.
— Нет. Никакого насилия… Зачем насиловать, если я и так была в него влюблена по уши и считала, что все делаю правильно. Я сама с ним пошла и старалась… не дергаться. Он даже груб со мной не был… но оттрахал как следует. Весьма даже как следует. А я понятия не имела, что люди при этом чувствуют, ну и думала, что все как надо… что именно так оно и бывает. А потом он очаровательно мне улыбнулся и говорит: «Надеюсь, ты это до самой смерти запомнишь, Альтия. Я вот точно запомню». — Она перевела дух. — Ушел в кубрик и вернулся со своим сундучком. И ушел с корабля. Навсегда. Я его никогда больше не видела. — Она надолго умолкла. Но все же докончила: — Я все смотрела на берег и ждала, чтобы он появился. А через два дня, когда мы вышли в море, выяснила, что папа его, оказывается, уволил сразу по прибытии в Лисс…
— Вот, значит, как… — простонал Брэшен. — Это он, значит, отцу твоему таким образом отомстил?
Альтия ответила не сразу.
— Я никогда на это таким образом не смотрела… Думала, что это с его стороны была просто очередная дерзкая выходка. Он же знал, что не попадется. — И заставила себя спросить: — А ты правда думаешь, что это была месть?
— А то что же еще? — Тихий голос Брэшена стал зловещим. — Честно, давно уже я про подобную подлость не слыхивал… Дейвон, значит. — И приговорил: — Увижу — убью.
Прозвучало это устрашающе искренне.
