— Ты убил ее, недоумок! Она вполне могла бы еще денек поработать! — Дубинка опять метнулась к Уинтроу и обожгла его плечо. Умелый удар рассек кожу, не поломав, однако, костей. По всей руке огнем пронеслась боль, и рука отнялась. «Вот это умелец», — некоей частью сознания отметил Уинтроу. Он вскрикнул и отскочил… Налетел на какого-то раба, и тот его оттолкнул, чтобы не путался под ногами. Невольники молча надвигались на коротышку, и вдруг оказалось, что его дубинка — на самом деле оружие не такое уж грозное. «Убьют, — в ужасе подумал Уинтроу, и его желудок поднялся к горлу. — Затопчут насмерть. Кости и те размочалят…»
Но с надсмотрщиком сладить оказалось не так-то легко. Он был верток и ловок, он любил свою работу и достиг в ней совершенства. Бац, бац, бац! — летала стремительная дубинка, и каждый удар попадал точно в цель, и с каждым ударом кто-нибудь из рабов да отшатывался. Вот что значит настоящий умелец причинять боль и принуждать к послушанию без истинных повреждений! С Лемом, впрочем, он не особенно осторожничал. Стоило тому сделать движение — и его настигал очередной удар. Лем поднимался — и дубинка снова сбивала его с ног…
А кругом них жизнь невольничьего рынка преспокойно шла своим чередом. Кое-кто чуть поднимал брови при виде расправы, но и только. Что, мол, взять с расписных и с человека, взявшегося с ними управляться?… Их просто обходили сторонкой, чтобы ненароком не попасть под горячую руку — и гуляючи шли себе дальше…
Уинтроу понял: на помощь звать некого. Никому здесь не докажешь, что он-то не раб. Никто и головы не повернет.
Лем уже корчился на земле, давясь желчью. Надсмотрщик нагнулся и привычным движением отомкнул на ногах Калы окровавленные кандалы. Сдернул их с ног мертвой женщины и повернулся к Уинтроу, чтобы прорычать:
— Да я ща на тебя их надену и прав буду! Из-за тебя я лишился и рабыни, и дневной платы! Видишь, наниматель прочь уходит? Еще бы ему не уйти, кому нужны бунтовщики! — И дубинка указала в ту сторону, куда отбыл его несостоявшийся заработок. — Ну что, свиньи? Работы не будет, а кто не работает, тот не ест…
— Женщина умерла по твоей вине! — сказал Уинтроу. — Ты ее отравил, чтобы избавиться от ребенка, но тем самым убил и ее. Тем самым ты дважды повинен в убийстве! — Он попытался подняться, но рука не повиновалась ему, да и мышцы живота от удара словно обратились в кисель. Он кое-как перекатился на колени, чтобы подняться, но коротышка небрежным пинком снова отправил его наземь.
— Какие речи, какие речи!.. Какой дар убеждения. Я потрясен, я, право же, потрясен… Ну вот что, сосунок. Ща выложишь до гроша все, что у тебя есть, но заплатишь мне за убытки сполна. Выкладывай бабки сам, не заставляй меня вытряхивать из тебя. Ну?!
— Нет у меня денег! — гневно ответил Уинтроу. — А и были бы — ничего бы я тебе не дал!
Надсмотрщик склонился над ним и в очередной раз ткнул дубинкой:
— Тогда говори, где живешь и кто твой папаша. Не ты, так он пускай платит!
— Нет у меня никакого папаши, — отрезал Уинтроу. — И платить тебе никто не собирается. А я совершил святое служение Са! И правильно сделал!
Он улучил мгновение и посмотрел на вереницу рабов. Кто мог встать — медленно поднимался. Лем переполз поближе к телу Калы и склонился над нею, заглядывая в глаза. Как будто, заглядывая в них, он мог разглядеть то же, что видела теперь и она…
— Так, так, так. Правильно, говоришь? Для нее — может, и так, но не для тебя, — насмешливо проговорил коротышка. — Видишь ли, тут у нас, в Джамелии, рабам никакого утешения Са не положено. Так распорядился государь наш сатрап. Будь невольнику присуща настоящая человеческая душа, он бы не оказался в неволе! Са в Его величайшей премудрости просто не допустил бы такого… По крайней мере, мне именно так объясняли. Ну так вот. Значит, на сегодня я остался без рабыни и без работы. Нашему сатрапу такое не нравится. А ты — не просто убийца рабов, ты еще и бродяга. И если бы ты выглядел годным хоть к мало-мальской работе, я бы тут же надел на тебя цепи и клеймо в рожу вколол… Но ладно уж, будем считаться с законом. Эй! Стража!!! — И коротышка помахал дубинкой, подзывая городского стражника, проходившего мимо. — Вот, забирай! Мальчишка шляется без семьи и без денег… и только что задолжал мне за ущерб, причиненный рабыне сатрапа. Забери его в каталажку… Эй! Стой! Ты куда?!
Это последнее относилось уже к Уинтроу, который — опасность придала силы — умудрился вскочить на ноги и теперь во все лопатки бежал прочь. Он услышал за спиной предупреждающий крик Лема и оглянулся. Только лучше бы он этого не делал. Нет бы хоть в сторону броситься…
Дубинка, запущенная умелой рукой, угодила ему в голову и швырнула Уинтроу в уличную грязь рабского рынка.
— Просто, когда происходит что-нибудь из ряда вон выходящее, мне трудно сохранить душевное равновесие! — отрезала бабушка. — Вот и все!
— Прости, пожалуйста, — смиренно извинилась мать Малты. — Я всего лишь спросила.
