— И ты этому веришь?
— Стараюсь не верить. Убеждаю себя, что, скорее всего, почти все в этой истории выдумано. Но мне очень хочется поверить. Очень хочется, Чарлз.
Кто-то громко постучал в дверь.
— Войдите, — крикнул аббат.
В дверях показался монах. Он сказал Харкорту:
— Мой господин, тут пришла сирота, что живет в приемышах у мельника.
— Иоланда, что ли? — спросил аббат.
— Ну да, она самая, — ответил монах, пренебрежительно сморщив нос. — Она говорит, мой господин, что вернулся твой дядя Рауль.
Харкорт вместе с аббатом, выбежавшим вслед за ним, поспешно обогнули здание аббатства и увидели в переднем дворе Иоланду — сироту, что жила в приемышах у мельника. Она стояла, окруженная толпой монахов, один из которых держал под уздцы коня Харкорта.
— Что случилось? — спросил Харкорт Иоланду. — Ты говоришь, мой дядя вернулся? А почему эту весть принесла ты? Если мой дядя дома…
— Он не дома, — ответила она. — Пока еще не дома. Он лежит в доме моего отца.
— Лежит в доме твоего отца?
— Он болен и слаб. Когда я уходила, он спал. Мать попробовала его покормить, но он заснул, не успев съесть ни кусочка. Тогда я побежала в замок — вместо отца, ты же знаешь, мой господин, что он хромой.
— Знаю.
— В замке мне сказали, что ты здесь. Я знала, что ты хотел бы как можно скорее услышать…
— Да, да, — нетерпеливо прервал он. — Ты очень хорошо сделала.
— Понадобится несколько человек, чтобы перенести его в замок, — продолжала она. — Твой дед сказал, что соберет их сколько нужно, чтобы тащить носилки вверх, на обрыв. Когда я уходила, он ужасно ругался, потому что все люди, оказывается, разошлись кто куда по разным делам и быстро собрать их невозможно.
Монах, державший коня, подвел его к Харкорту.
— Если ты собираешься спуститься оврагом к дому мельника, будь как можно осторожнее, — предупредил аббат. — Там есть тропа, но очень крутая и опасная.
— Я знаю дорогу, — сказала Иоланда. — Я тебе покажу. Я могу сесть на коня сзади тебя.
Харкорт впервые внимательно вгляделся в нее. На девушке был рваный плащ с капюшоном, накинутым на голову. Из-под капюшона выбивались льняные волосы и падали на худое, изможденное лицо с глазами василькового цвета. Харкорт заметил, что руки у нее загрубевшие от тяжелого труда. Он и раньше мельком ее видел, знал, при каких загадочных обстоятельствах она здесь появилась, но до сих пор ему ни разу не представился случай разглядеть ее вблизи.
— Ну ладно, — сказал Харкорт. — Садись сзади.
Он прыгнул в седло, взял в одну руку поводья, а другую протянул Иоланде. Она крепко схватилась за нее, и он удивился, какая сильная хватка у девушки. Он потянул Иоланду вверх, она подпрыгнула и уселась верхом на круп коня. У стоявших вокруг монахов вырвался судорожный вздох.
Харкорт причмокнул, понукая коня, и натянул поводья, готовясь спускаться по оврагу, который начинался сразу за аббатством. Повернувшись в седле, он помахал рукой аббату Гаю. Иоланда плотнее обхватила руками его талию.
— Как тебе нравятся эти противные монахи? — спросила она. — Только чуть покажи им ногу…
Харкорт усмехнулся:
— Им такое в диковинку. Не нужно их за это осуждать.
Тропа, что вела к реке и к дому мельника, была крута и извилиста — она то и дело огибала огромные камни, которые в незапамятные времена отвалились от скал, стоявших по обе стороны. Местами она следовала по каменистому руслу ручья, где вода едва покрывала копыта коня, местами спускалась по крутому склону, и коню приходилось сползать, вытянув ноги. Кое-где тропа вообще исчезала, и Иоланде приходилось показывать, куда ехать.
— Ты сказала, что мой дядя добрался до вашего дома, — сказал Харкорт. — Откуда он пришел?
— Он пришел по мосту.
— Ты хочешь сказать, что он пришел с Брошенных Земель?
— Похоже, что так, — ответила она. — Когда я его увидела, он шел по мосту к нашему берегу, с той стороны. Шел с трудом, я сначала подумала, что он пьяный. Раза два падал, но каждый раз вставал и, шатаясь, шел дальше. Как не стыдно так напиваться, подумала я. А потом мне пришло в голову: а что, если он не пьяный? Что, если он ранен или болен? Я позвала Жана, моего отца, и он прибежал, вернее, приковылял как мог. Мы вместе довели его до дома. Сначала отец даже его не узнал. Отец говорит, он очень постарел. Как только мы поняли, кто он, я сразу побежала с этой вестью в замок.
— Он что-нибудь вам сказал? Он вообще что-нибудь говорил?
— Только бормотал что-то, и все. Он был едва жив, держался только силой воли. Но он цел и невредим. Ран на нем нет, крови тоже. Я посмотрела.
— Ты говоришь — он что-то бормотал. Значит, он пытался что-то сказать?
— Не думаю. Просто бормотал что-то про себя.
— И Жан сначала его не узнал?
— У него седые волосы, — сказала она. — Когда Жан видел его в последний раз, они были черные, только чуть-чуть с проседью. Мне он показался совсем стариком.
