Бросив назад только один взгляд, Харкорт снова повернулся, чтобы встретить Нечисть лицом к лицу. Но Нечисти перед ним не оказалось — во всяком случае, в пределах досягаемости. Нечисть удирала через ворота, а за ней двигались горгульи, повергая на землю всех, до кого могли дотянуться. Они не издавали ни звука — смертоносные, неумолимые, целиком поглощенные истреблением. И тут он увидел, что это те самые деревянные горгульи, что были вырезаны из дерева взамен упавших каменных.
Он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на поредевшие ряды горгулий над входом в храм, и в поле его зрения попал незнакомец, который сражался рядом с ним. Он сразу узнал его.
— Децим!
Римлянин поднял свой меч.
— Приветствую тебя, Харкорт,— сказал он.— Мы с тобой неплохо поработали.
Он был в легких доспехах, на шлеме торчало одноединственное алое перо, помятое и обломанное. Остальные куда-то исчезли.
Увидев, с каким удивлением уставился на него Харкорт, центурион усмехнулся.
— Вид у меня не самый лучший,— сказал он.— Не слишком похож на того блестящего офицера, какого ты видел там, у реки.
— Я думал, ты погиб,— ответил Харкорт.— Мы нашли поле битвы — то есть мы его видели. Я смотрел, не видно ли там твоих алых перьев.
— Я же тебе говорил, что наш тщеславный трибун всех нас угробит.
— Да, помню.
— Он всех и угробил — кроме меня. Я единственный, кто остался в живых.
К ним, хромая, подошел Шишковатый. Шерсть на левом боку у него была вся в крови.
— Это один великан меня задел,— ответил он на вопросительный взгляд Харкорта.— Ничего страшного, просто несколько царапин. Я немного увлекся и подпустил' мерзавца слишком близко.
— Ты хромаешь.
— Получил от кого-то по ноге. Не знаю, от кого. Может быть, от одной из горгулий. Откуда они, кстати, взялись? И что это у нас за новобранец?
— Ты должен был видеть его совсем недавно в замке. Это один из римлян, которые там останавливались по пути.
— А, теперь припоминаю,— сказал Шишковатый.— Кажется, Децим? Не помню, как дальше.
Римлянин поклонился.
— Децим Аполлинарий Валентуриан к вашим услугам.
От ворот вернулся аббат.
— Все разбежались,— объявил он.— Горгульи гоняются за ними по лесу. Мне кажется, это те самые горгульи, что гнездились там над входом.
— Это они,— ответил Харкорт.
— Неисповедимы пути Господни,— отозвался аббат и повернулся к Дециму: — А ты ведь тот римлянин? Я заметил тебя в свалке, только не было времени с тобой поздороваться.
— Всем нам было не до приветствий,— сказал Децим.
К ним по ступеням спустилась Иоланда, за которой следовала Нэн.
— Нечисть ушла? — спросила она.— На самом деле ушла?
— Ушла, моя госпожа,— ответил ей аббат,— и во многом благодаря тебе и твоей меткости. И благодаря Нэн тоже. Я вижу, у нее тоже есть лук.
— Это твой лук,— сказала Нэн.— Когда ты уселся на ступенях, ты снял его с плеча, и он остался там лежать. Я не стрелок и мало что могла сделать. Так, постреливала время от времени, когда мне казалось, что это будет полезно. Я старалась не тратить стрел понапрасну. У Иоланды это получалось куда лучше.
Повсюду вокруг, до самых ворот, грудами лежали мертвые тела Нечисти, из многих торчали стрелы.
— Стрелы надо собрать,— сказала Иоланда,— Нечисть может вернуться.
— Только не сейчас,— возразил аббат,— Может быть, позже они смогут перегруппироваться и нападут опять. Но только не сейчас. Тем не менее я пойду соберу стрелы, и если в ком-нибудь из них еще остались признаки жизни, я уж постараюсь, чтобы они передохли окончательно.
— Ты самый кровожадный аббат, какого я видел,— сказал Шишковатый.
— Истории известно много воинствующих священнослужителей,— ответил аббат.— Я и не подозревал, что так к этому склонен.
— Что есть, то есть,— подтвердил Децим.— Мне еще ни разу не приходилось видеть такой смертоносной булавы.
— Ты ранен,— обратилась Нэн к Шишковатому.— Ты весь в крови.
— Ничего страшного,— ответил тот.— Просто царапины.
— Обязательно воспользуйся той своей мазью,— сказал аббат,— Я с удовольствием подержу тебя, пока Чарлз будет ее втирать.
— Мне кажется, не стоит здесь задерживаться,— сказал Харкорт.— Немного погодя Нечисть оправится и вернется сюда. Наши вещи лежат у самого входа в храм. Надо забрать их и не мешкая уходить.
— Опять бежать! — недовольно сказал аббат.— С тех пор как мы оказались в этой проклятой Богом стране, мы только и делаем, что от кого-то бежим.
— Иногда бегство — тоже проявление доблести,— возразил Децим.
В воротах появилась горгулья, за ней другая.
— Я видела, как они слезали с фасада,— сказала Иоланда.— И не могла поверить собственным глазам.
Горгулья с топотом поднялась по ступеням, не произнося ни звука и глядя прямо перед собой. Дойдя до фасада, она начала медленно, с трудом карабкаться по стене. Вторая горгулья тоже поднялась по ступеням и вскарабкалась на место.
— Пойду соберу стрелы,— сказал аббат.
— Я тебе помогу,— вызвалась Иоланда.
Харкорт подошел к римлянину и протянул ему руку. Они обменялись крепким рукопожатием.
— Спасибо тебе, Децим,— сказал Харкорт.
