— У меня есть привычка задавать на один вопрос больше, чем нужно,— продолжал Децим.— Вот и сейчас я хочу задать тебе этот лишний вопрос. Не могу понять, что вы вообще здесь делаете.
— Мы выполняем свою миссию.
— О которой ты не хочешь говорить?
— О которой мы не хотим говорить,— подтвердил Харкорт.— Могу только сказать, что миссия опасная — ты это сам видишь.
— Опасности меня не смущают,— ответил римлянин,— если только не считать исключительных обстоятельств. Разве что иногда меня вдруг осеняет обыкновенный здравый смысл. А в остальном я ничуть не хуже других.
Как только начало темнеть, они остановились на ночевку у родника в верховье небольшой долины. Местность была открытая — со всех сторон возвышались безлесные холмы, на склонах которых лишь кое-где стояли кучки деревьев.
Путники развели костер, чтобы поджарить пшеничных лепешек и сала. Вокруг лагеря стояли, как часовые, горгульи. Харкорт втер Шишковатому мазь в раны. Тот лежал смирно, и помощь аббата не понадобилась, хотя он стоял поблизости наготове с попугаем на плече.
Нэн и Иоланда, хлопотавшие у огня, позвали всех есть, и они уселись вокруг костра.
— Приятное местечко для ночевки,— сказал Децим.— Ни деревьев нет слишком близко, ни этого надоедливого болота. И как-то спокойнее себя чувствуешь, когда тебя сторожат горгульи.
— Может быть, нам даже не надо сегодня выставлять своих часовых,— сказал аббат.— Эти горгульи...
— Часовые будут,— решил Харкорт,— Я сторожу первым, Гай вторым, а...
— Поставь следующим меня,— предложил Децим.— Шишковатому надо бы как следует выспаться.
— Ты весь день нес мой мешок,— возразил Шишковатый,— а теперь ты хочешь еще за меня сторожить. Мне вовсе не нужно столько поблажек.
— Мне кажется, тебе бы лучше согласиться,— сказал Харкорт мягко.— Выспаться тебе не повредит. Тогда, если ты не возражаешь, сторожи первый,— обратился он к Дециму.— Я буду третий, а аббат посередине.
— Мне все равно,— ответил центурион.
— Имей в виду, что у нас есть одно правило,— сказал Харкорт.— Часовой не должен задерживаться на посту, чтобы дать подольше поспать тому, кто его сменяет. Мы тут из себя героев не изображаем.
— Хорошо, я это правило выполню,— не без некоторого высокомерия согласился Децим.
Луна уже спускалась к горизонту, когда аббат растолкал Харкорта.
— Все как будто спокойно,— сказал он,— Я ничего не слышал, горгульи по-прежнему стоят на часах. За все это время они ни разу не шевельнулись. И не произнесли ни единого звука. Я было подошел и попробовал с ними заговорить, но они не отвечают. Как будто не слышат. И не обращают никакого внимания.
— Они так ведут себя с тех пор, как слезли со стены,— сказал Харкорт.— Нас они не замечают или делают вид, что не замечают. Как будто вообще не знают о нашем существовании. Но они должны о нем знать, ведь они идут с нами и охраняют нас. А если не говорят, то, может быть, просто не умеют.
Аббат понизил голос:
— А что это за фокусы с тем, в каком порядке нам сторожить? Ты не совсем доверяешь нашему другу-римлянину?
— Я не спал,— сказал Харкорт,— и смотрел за ним, пока ты его не сменил.
— Значит, ты ему не доверяешь.
— Послушай, Гай, ведь я его не знаю.
— Но он доблестно дрался вместе с нами.
— Знаю. Но чтобы доверять человеку, нужно его знать. Тому, кто стоит на посту, мы вверяем свои жизни. Может быть, он и есть такой, каким кажется на первый взгляд, но готов ты вверить ему свою жизнь?
Аббат задумался.
— Не уверен,— сказал он и добавил: — Ты мне иногда перестаешь нравиться, Чарлз. Ты нелегкий человек, и у тебя бывают нехорошие мысли.
Харкорт ничего не ответил, и аббат принялся шарить в темноте, разыскивая свое одеяло. На плече у него что-то бормотал попугай.
