— Может быть, и можно. Мне говорили, там есть тропинка. Это будет нелегко. Придется много брести по воде. Но я думаю, мы сможем перебраться на другую сторону.
— Это безумие! — вскричал аббат,— Мы можем прорваться и обойти болото.
— Возможно, ты бы и прорвался,— сказал Шишковатый,— но я бы рисковать не стал. Ведь ты ничего о них не знаешь.
— Зато ты знаешь, и ты сказал...
— Неважно, что я сказал,— перебил его Шишковатый.— Идем через болото. Если мы это сделаем, не думаю, чтобы они стали нас преследовать.
Харкорта снова одолевали призраки, хотя день был в самом разгаре. Он их не видел, хотя временами ему чудилось, что в воздухе пробегает легкое колыхание, похожее на знойные волны, которые поднимаются в жаркий летний полдень над золотистым полем спелой пшеницы. Но призраки говорили с ним и говорили, не умолкая. Он почти ничего не понимал, хотя временами ему чудилось, что понимает. Однако большей частью это было неразборчивое бормотанье, вроде того невнятного говора, что слышишь, проходя мимо закрытой двери, за которой мать и другие женщины занимаются после обеда шитьем, а больше — болтовней.
Харкорт брел по пояс в воде, с трудом вытаскивая ноги из илистого дна. Остальные следовали за ним. Призраки становились все назойливее. Над головой у него роились тучи насекомых — время от времени он принимался отмахиваться, но они не обращали на это никакого внимания и продолжали кружиться над ним жужжащим вихрем, сверкая на солнце крылышками.
Он приближался к пригорку, который приметил издалека. Подойдя вплотную, он уперся руками в землю, вскарабкался на сухой берег и повалился ничком, с трудом переводя дыхание. Следующей шла Иоланда — когда она добралась до пригорка, он протянул руку и вытащил ее на берег рядом с собой. Почти вплотную за Иоландой следовал Шишковатый, а сзади, пыхтя, с багровым лицом, грузно брел сквозь воду и грязь аббат. Один за другим они подошли к пригорку, и Харкорт помог им выбраться на берег. Все уселись в ряд, промокшие, усталые и слишком запыхавшиеся, чтобы разговаривать.
— Ни о чем подобном речи не было,— сказал наконец аббат.— Я знал, конечно, что придется много ходить, против ходьбы я ничего не имею. Но пробираться вброд через такую грязь — не самое увлекательное приключение, на мой взгляд. Это не что иное, как тяжелая работа.
— Нам бы, может быть, не пришлось этого делать,— заметил Шишковатый,— если бы ты оставил в покое тот бугор. Но нет, тебе обязательно нужно было пойти и стереть его в порошок.
Я убежден, что другие бугры не могли произойти от того, с которым я расправился,— возразил аббат.— Не может быть, чтобы клочья, которые я от него оставил, побежали за нами вдогонку и превратились каждый в новый бугор.
— Ну, не знаю,— сказал Шишковатый,— хотя от них всего можно ожидать. В свое время мне довелось слышать немало всяких страстей о том, на что они способны. Может, этот холм — их любимое место и они зарождаются здесь во множестве. Может, жизнь не пробудилась бы в них еще много лет, но когда они узнали...
— Узнали? — переспросил аббат.
— Ну да, узнали, что появился враг и напал на них, они не стали дожидаться своего срока и собрались отомстить.
— Ну уж и отомстить,— презрительно сказал аббат, подняв булаву и стукнув ею по земле.— Вот дали бы мне волю, тогда у них уж точно появился бы повод отомстить.
— Все это уже позади,— прервал его Харкорт.— Забудьте об этом,— И, обращаясь к Иоланде, сказал: — Вон там впереди, на сухом островке, я, по-моему, вижу продолжение тропинки.
— Значит, здесь и вправду есть тропинка,— радостно откликнулась она,— и мы идем правильно. Когда она исчезла, я боялась, что мы пошли не той дорогой, что она скоро кончится и что никакой тропы на самом деле нет. Но если ты прав, значит, тропа есть. Она только была под водой, а теперь мы снова на нее вышли.
Харкорт пожал плечами:
— Мы можем еще десять раз ее потерять, такая уж тут местность. Но надо идти дальше. Как ты думаешь, много мы прошли? Полпути уже есть?
— Не думаю. Полпути мы еще не прошли. Хорошо, если мы доберемся до того берега к ночи.
— Вполне можем добраться,— сказал Шишковатый,— если будем идти и идти. И не будем останавливаться отдохнуть и поболтать всякий раз, как увидим сухое место.
— Если мы не будем отдыхать,— возразил аббат,— мы, может быть, вообще не дойдем до того берега. Время от времени нужно делать передышку, чтобы собраться с силами.
— Никогда еще не видел, чтобы такой большой и сильный человек оказался таким слабаком,— с презрением сказал Шишковатый.
— Ты мне всегда нравился, Шишковатый,— отвечал аббат.— Я тебя всегда уважал, хоть ты и нелепо устроен. Но в трудную минуту проявляется твой скверный характер, раньше я этого за тобой не замечал.
— Ну, хватит вам препираться,— прервал их Харкорт.— Перестаньте оба. Мы все в одинаковом положении, и отправились все добровольно. Никто никого не заставлял.
