— Инспектор,— попросил Шарп,— ну пожалуйста, не вмешивайтесь. И без вас голова идет крутом. Артефакт исчез, музей разгромлен, Шекспир пропал.
— Но мне-то,— вразумительно сказал Ламберт,— мне-то нужно всего лишь одно: вернуться домой. В мой две тысячи двадцать третий год.
— Погодите минутку,— потребовал Шарп,— Вы лезете без очереди. Я не...
— Харлоу,— перебил Максвелл,— я же тебе уже объяснял. Не далее как сегодня вечером. Я еще спросил тебя про Симонсона. Не мог же ты забыть!
— Симонсон? Ах, да! — Шарп посмотрел на Ламберта,— Вы — тот художник, который нарисовал картину с Артефактом?
— С каким Артефактом?
— Большим черным камнем на вершине холма.
Ламберт покачал головой:
— Нет, я ее не писал. Но, наверное, еще напишу. Вернее, не могу не написать. Мисс Клейтон показала ее мне, и кисть несомненно моя. И хотя не мне об этом говорить, но вещь получилась недурная.
— Значит, вы действительно видели Артефакт в юрском периоде?
— Когда-когда?
— Двести миллионов лет назад.
— Так давно? — удивился Ламберт.— Впрочем, я так и полагал. Там ведь были динозавры.
— Но как же вы не знали? Вы ведь путешествовали во времени.
— Беда в том,— объяснил Ламберт,— что реле времени закапризничало. Я больше не способен попадать в то время, в которое хочу.
Шарп сжал ладонями виски. Потом отнял руки от головы и проговорил:
— Давайте по порядку. Не торопясь. Сначала одно, потом другое, пока во всем не разберемся.
— Я ведь объяснил вам,— сказал Ламберт,— что хочу одного, самого простого. Я хочу вернуться домой.
— А где ваша машина времени? — спросил Шарп.— Где вы ее оставили? Мы могли бы ее наладить.
— Я ее нигде не оставлял. Я вообще не могу ее оставить. Она всегда со мной. Она у меня в голове.
— В голове?! — взвыл Шарп.— Машина времени в голове? Но это невозможно!
Максвелл посмотрел на Шарпа и ухмыльнулся.
— Когда мы разговаривали про это сегодня вечером,— сказал он,— ты упомянул, что Симонсон не публиковал никаких сведений о своей машине времени. И вот теперь выясняется...
— Да, я тебе это сказал,— согласился Шарп.— Но кто в здравом уме и твердой памяти мог бы заподозрить, что машина времени вживляется в мозг объекта опыта? Это какой-то новый принцип. Мы прошли мимо него,— Он повернулся к Ламберту: — Вы не знаете, как она действует?
— Не имею ни малейшего представления,— ответил тот.— Мне известно только, что с тех пор, как эту штучку засунули мне в череп — весьма сложная была операция, должен вам сказать! — я получил способность путешествовать во времени. Мне нужно было просто подумать о том, куда я хочу попасть, используя определенные несложные координаты,— и я оказывался там. Но что-то разладилось. Что бы я ни думал, меня бросает вперед и назад, точно бильбоке, из эпохи в эпоху, причем совсем не в те, в которые я хотел бы попасть.
— А ведь в этом есть свои преимущества,— задумчиво произнес Шарп, ни к кому не обращаясь.— Возможность независимых действий и малый объем аппарата... несравненно меньший, чем тот, которым пользуемся мы. Иначе ведь нельзя было бы вживить его в мозг и... Ламберт, а что вам все-таки про него известно?
— Я же вам уже сказал: ничего. Меня совершенно не интересовало, как он работает. Просто Симонсон — мой Друг, и...
— Но почему вы очутились здесь? Именно здесь?
В данном месте и в данное время?
— Чистейшая случайность. Но, попав сюда, я решил, что этот городок выглядит куда цивилизованнее, чем многие из тех мест, куда меня заносило, и начал наводить справки, чтобы сориентироваться. По-видимому, я еще никогда не забирался так далеко в будущее, поскольку почти сразу узнал, что вы тут уже начали путешествовать во времени и у вас есть Институт времени. Потом я прослышал про свою картину у мисс Клейтон и рассудил, что она может отнестись ко мне благожелательно, а потому отправился к ней в надежде, что она поможет мне связаться с теми, кто мог бы оказать мне большую любезность, отправив меня домой. А пока я беседовал с ней, пришел инспектор Дрейтон...
— Мистер Ламберт,— сказала Нэнси.— Прежде чем вы будете продолжать, я хотела бы задать вам вопрос. Почему вы, когда были в юрской... в юрском... ну, там, где, как сказал Харлоу, вы были и написали эту свою картину...
— Вы забыли,— прервал ее Ламберт,— что я еще ничего не написал. Правда, у меня есть эскизы, и я надеюсь...
— Ну хорошо. Так почему, когда вы начнете ее писать, вы не введете в нее динозавров? На ней динозавров нет, а вы только что сказали, что поняли, в какую древнюю эпоху попали, когда увидели там динозавров.
— Я не написал динозавров по самой простой причине,— ответил Ламберт.— Там не было их.
— Но вы же сказали...
— Поймите,— начал терпеливо объяснять художник,— я пишу только то, что я вижу. Я никогда ничего не опускаю. Я никогда ничего не ввожу. А динозавров там не было, потому что другие создания, которые есть на картине, их разогнали. И я не написал ни динозавров, ни прочих.
— Прочих? — переспросил Максвелл.— О ком вы говорите? Что это были за прочие?
— Ну, те, на колесах,— ответил Ламберт.
Он умолк и обвел взглядом ошеломленные лица:
— Я сказал какую-то неловкость?
