Наконец набрела на входную дверь, но, похоже, сволочь бабка, уходя, заперла ее снаружи. Балкон в квартире тоже был, но выходил не во двор, а на улицу, по которой не спеша ехал ночной троллейбус. Сигать вниз с четвертого этажа она не решилась. Можно было порвать простыни и сделать веревочную лестницу. Всю осень их дом мыли снаружи альпинисты. Они так забавно заглядывали в окна и просили попить. Надо было разобраться со светом и телефоном. Ее мобила отчаянно сигналила – давая понять, что зарядка на нуле. Оставался один процент. Надо было найти выход.
Сначала она начала грохать по стене, но моментально со всех сторон стали грохать в ответ.
Дом оказался карточным, а они жили в нем почти двадцать лет и не замечали. Тогда пришла в голову гениальная мысль. Анастасия Александровна пошла в ванную и включила воду – и горячую и холодную в полную силу. Когда вода стала переполнять края и ринулась на пол, она села на подоконник и стала ждать. Не сразу, но все же жильцы заволновались. По квартире поплыли старые тапки и древние журналы. Вообще все кругом было какое-то пыльное, необустроенное и казалось временным. Может, квартиру снимали. Ни одной живой вещи, говорящей о характере и привычках жильцов, не было. Не было домашнего интернета – очевидно, их мобильные кормились от соседей по площадке, которым и принадлежат эти роскошные двери. Ни одного провода для зарядки, ни пульта от громадного телевизора она тоже не обнаружила. Квартирного телефона тоже не было. В шкафу висело одно платье – летнее, не по сезону. Возле ванной на маленьком столике лежала шпилька чеховских времен. Где спала бабка, было непонятно. Потом сообразила – на антресолях была раскладушка, неуклюже запихнутая слабыми женскими руками и наспех. Никаких простыней не было. Веревочная лестница отпадала.
С площадки донеслись голоса – очевидно, вода стала проникать в нижние квартиры.
Анастасия Александровна пересекла бурный поток и подошла к двери. Оттуда начала кричать почему-то по-английски: «Хелп! Хелп!» Но ее не слышали. Она постояла в воде, потом вскарабкалась на стол, безучастно смотрела, как хлещет вода. Так продолжалось довольно долго, и она испугалась, что утонет.
Дверь открылась внезапно, и возник Анатолий Алексеевич в крайней степени ярости. Он моментально прошлепал к кранам в ванной и закрыл. Сразу весь намок.
Он страшно ругался. Он кричал: «Дура! Убийца, безмозглая, что ты натворила!»
Потом сдернул с окна грязную занавеску и стал окунать занавеску в поток и выжимать в ванную. Носить воду в решете.
– Дура, – сказал он, – теперь надо будет платить всем квартирам внизу, а это, между прочим, космическая сумма.
Анастасия Александровна не реагировала.
– Сиди и нос не высовывай, особенно если придет полиция. Охренела совсем, дура. Теперь они точно будут ночевать в нашей квартире. Доигралась, идиотка.
– Не кричи. Она меня заперла.
Анастасия Александровна постояла в нерешительности, потом стала неуверенно помогать собирать воду.
Когда проступил пол, натянула на мокрую рубашку дутик.
– Куда? Ты хочешь, чтобы тебя арестовали? Дура! Всё, заткнись, пойду разбираться. А еще в Америку захотела, на какие шиши?
Она вцепилась в него и истерически закричала:
– Не уходи, не уходи, я боюсь.
Он отцепил ее от себя, отшвырнул от двери и удалился, заперев дверь снаружи.
Анастасия Александровна согрелась в ванной и заснула под дутиком.
Наутро муж принес еду – йогурт и непривычный сэндвич с маслом, который она тут же выбросила: ненавидела масло, Анатолий Алексеевич это знал, значит, бутерброд делал не он.
Спросила:
– Что дальше?
Он подробно рассказал, что жильцы написали заявление и теперь будут рассматривать, какую сумму убытка она нанесла.
– Я тебя спрашиваю, когда я могу вернуться домой.
– Напортачила и спрашиваешь когда.
– Ты мне можешь принести зарядку и пульт от телевизора?
– Обещаю.
(Не принес.)
– И одежду, я же в ночной рубашке.
– Хорошо, что-нибудь найду.
(Кое-что принес.)
– А ты не можешь, пока это все утихнет, жить со мной?
– Где?
Он выразительно оглянулся – действительно было негде. Диван Анастасия Александровна оттащила в кухню, а раскладушку достать не смогла – она за что-то зацепилась и не вытаскивалась.
– А где ты там спишь?
– В нашей кровати. Что ты спрашиваешь глупости?
– А эти сволочи?
– Не надо в таком тоне. Это очень достойные люди. Ириша – доцент на кафедре экологии.
– Кто? Кто доцент?
В это время донесся громкий скандал с лестничной площадки. В дверь звонили.
– Не открывай, – сказала Анастасия Александровна, – они всю ночь колготились.
– Еще бы, а если бы нас так залили, ты бы не колготилась?
Молча просидели около часа.
– Я пошел, надо всех успокоить. Не кисни.
– Мне даже читать нечего.
– Ну потерпи немного. Почему мне никогда не скучно с самим собой? Думай о жизни, анализируй, сопоставляй.
Убежал и запер дверь.
Анастасия Александровна прошла по этой жалкой конуре, соображая, что бы еще изгадить.
Кое-что она все же обнаружила. Папку с документами. Это были старые счета за квартиру. Больше не нашла ничего.
«Это застенок, – поняла Анастасия Александровна, – деться некуда».
