Митци испустила тихий стон. Планы были просто великолепны. Эти пятидесятилетние люди готовы совершить революцию... Но если ей не удастся уговорить Тарнию разрешить им воспользоваться ее землей и помещениями ратуши, то все пойдет насмарку, и придется услышать в свой адрес упреки в том, что она напрасно зажгла в них надежды, и... она глянула на пол. На сцене, позади ее стула, осталась одна-единственная коробочка с пудингами. Она улыбнулась своим мыслям. Сможет ли она? И стоит ли?
А почему бы и нет? Ведь надо хотя бы попробовать, а?
– Предоставьте это мне, – твердо сказала она. – Я пойду навестить Тарнию, как только закончится наша встреча. Все будет в порядке, вот увидите.
Час спустя, припарковав свой «мини» возле дома Тарнии Снеппс на окраине Хейзи Хассокса, Митци чувствовала себя далеко не так уверенно. Из ратуши она вышла героиней-победительницей – как же все радовались достижениям бебибумеров. А теперь они рассчитывают, что она получит разрешение использовать для клуба зал, площадки и разные помещения, где будут воплощаться в жизнь их планы. И теперь слово было за ней – и за Тарнией Снеппс.
Сквозь сгущающиеся сумерки Митци посмотрела на широченную дорогу, ведущую к дому Снеппсов, и тяжело вздохнула.
Тарния, вылезшая из грязи в князи правительница Хейзи Хассокса, окружила себя такой безвкусицей, которая сделала бы честь внезапно разбогатевшему футболисту премьер-лиги. Поскольку денег у нее было больше, чем здравого смысла, а грандиозных замыслов – еще того больше, старинные особняки и усадьбы, которые можно было приобрести в окрестностях, ее не устраивали, и поэтому это роскошное жилище было построено специально для нее.
Широкая, как река, дорожка для автомобилей, посыпанная разноцветным гравием, вела к дому, покрытому лепниной, украшенному зубцами и вычурными завитушками, и везде, где только можно, были налеплены амурчики, изрыгающие потоки голубой водички. На окнах были решетки современного вида, кругом торчали позолоченные львы, на клумбах (пусть на дворе был конец октября) росли яркие цветы неоновых расцветок. Дорогу к дому преграждали весьма аляповатые кованые ворота.
Митци положила в сетку контейнер с пудингами, вздрогнула, выбравшись на улицу из своего теплого и уютного «мини», и направилась к домофону. Налетел такой сильный и холодный ветер, что у нее перехватило дыхание.
– Тарния, – сказала она в микрофон переговорного устройства, – это Митци. Не могла бы ты уделить мне пару минут?
Темнело. Из динамика раздался громкий треск, а потом эхом донесся чей-то голос, говоривший с иностранным акцентом.
– Госпожи Снеппс нет дома.
Митци улыбнулась.
– Это ты, Тарния, я знаю. Ты никогда не умела изображать иностранцев. Открой же эти чертовы ворота.
– Нет. Госпожа Снеппс не принимает случайных посетителей.
– Делай, как считаешь нужным, – Митци снова задрожала. – Но знай, что я все знаю и про Дункана Дидсбери, и про клубничный йогурт.
– Чтоб тебе провалиться, Митци Блессинг! – Голос начисто утратил свой восточноевропейский шарм. – Пять минут – и не больше.
Пока Митци под порывами сильного ветра неслась обратно к машине, кованые ворота открылись, заиграла мелодия песни Дороти Филдз «Транжира» – и она приготовилась к бою.
Тарния, одетая в золотистый велюровый спортивный костюм восьмого размера и сабо с блестками, открыла дверь сама, но Митци вовсе этому не удивилась. Постоянная прислуга у Снеппсов больше не работала. Все уборщицы и кухарки внесли Снеппсов в свои «черные списки», так что те были вынуждены искать помощников через агентства, но дольше одной-двух смен никто у них не задерживался. Даже самые обездоленные, искавшие работу прислуги, избегали семью Снеппсов. Лишь иногда (и довольно редко), когда Снеппсы устраивали вечеринки, в деревне находились отчаянные головы, которые решались наняться помощниками на один день.
– Рада тебя видеть, – улыбнулась Митци. – Как это мило с твоей стороны...
– Заходи и прекрати любезничать, – огрызнулась Тарния. – Ты знаешь, что я тебя ненавижу.
– Взаимно, – с улыбкой сказала Митци, заходя в холл, выдержанный в белом, розовом и золотом, в котором было собрано все самое безвкусное из того, что можно купить за большие деньги.
Наверно, и сама Тарния не может не чувствовать, что с фонтанами и скульптурами перед входом на лестницу вышел перебор. И уж совсем неуместен этот писающий малыш неопределенного пола, стоящий на спине у дельфина.
Прическу Тарнии делал сам Джастин из самой дорогой парикмахерской – ее черные как вороново крыло волосы были пострижены бритвой и торчали колючим ежиком, глаза из-за огромной дозы ботокса казались выпученными, а кожа под действием аэрозоля для искусственного загара приобрела ровный оранжевый оттенок, и на вид хозяйке дома можно было дать лет шестнадцать. Да, пластическая хирургия, в отличие от многого, на что раскошелилась Тарния, – думала Митци, – явно оправдала вложенные средства. Даже швов не видно.
– Не пройти ли нам в библиотеку? – улыбнулась Митци.
– На кухню, – рявкнула Тарния, цокая каблуками по розовому мраморному полу.
