Митци вздохнула. Она знала, что Тарния отреагирует именно так. Как всегда. С тех самых пор, как маркиз – то есть, тьфу, что за ерунда! – Марк точно указал на бланке тотализатора «Литлвудс» все восемь сыгранных вничью матчей (одноименной лотереи тогда еще не существовало), а потом удачно вложил деньги в международные компании, занимающиеся прокатом автомобилей, и Снеппсы отстроили свой безвкусный замок на единственном хорошем земельном участке в этих краях. С тех самых пор, как они обнаружили, что здание ратуши находится на принадлежащей им земле.
Это и был вечный камень преткновения.
Митци пожала плечами.
– Не думаю, что кого-нибудь из этих людей хоть капельку интересует твое прошлое. Даже если кто-то и помнит, кем ты была, они слишком заняты другими делами и думать об этом не станут. Они всего-то и хотят интересно провести остаток жизни, использовать свои умственные способности, быть полезными членами общества. Господи, да они же наши ровесники – разве они заслужили, чтобы их вышвырнули на пенсию и забыли?
– В таком случае, им стоило раньше об этом позаботиться, – рявкнула Тарния, ткнув пальцами в рассыпавшиеся по столу коричневые крошки. – И составить планы на будущее.
– Как это сделала ты?
Крошки секунду повисели на кончике тоненького оранжевого пальчика и упали обратно.
– Вот именно, как я.
Ну-ну, подумала Митци. Тарния не проработала в своей жизни ни одного дня. Она вышла замуж за Задавалу Марка в начале семидесятых, когда забеременела. Они жили с его родителями до тех пор, пока не родился второй малютка Снеппс, – тогда муниципальный совет выделил им отдельный домик. Тарния должна была вот-вот родить Снеппсика номер три, когда Задавале Марку удалось выиграть на тотализаторе, удачно поставив на футбольную команду.
– Как поживают дети? – Митци отодвинула чашку. Все, о кексах можно забыть. Напрасно она с ними возилась.
– Отлично, – коротко ответила Тарния. – Уэйн и Уоррен, само собой, управляют компанией, живут в Суррее. У них своя жизнь, своя семья. Мы их видим нечасто.
– А Лиза-Мэри?
– У нее свой бизнес, в Лондоне. У нее редко находится время к нам заехать.
– Она открыла стриптиз-бары, да?
– Ночные клубы! – прошипела Тарния. – Ночные клубы. Высочайшего класса. Лизе-Мэри пошли на пользу ее занятия, хм, хореографией.
– Как и то, что она вышла замуж за одного из своих клиентов из стран Ближнего Востока.
– Убирайся! – Тарния вцепилась в край стола. – Что бы ты мне сейчас ни сказала, я не передумаю. Ничего тебе не поможет. Ни плаксивые истории о скучных стариках из Хейзи Хассокса, ни угрозы, ни шантаж! Я не желаю, чтобы плебеи пользовались моими землями или ратушей! Поняла?
Да чтоб ты провалилась, злобно подумала Митци. Она чувствовала себя по-настоящему оскорбленной.
– Ладно. Хорошо. Мне следовало догадаться, что ты не прислушаешься ни к каким разумным доводам. Сострадательность никогда не была тебе свойственна, правда? – Она собрала со стола «Пудинги, позволяющие убеждать», разломила один из них пополам и засунула в рот. – М-м – как вкусно... жалко, что тебе совсем нельзя. Нет, не отступай от своих принципов. Я не хочу отвечать за то, что ты поправишься, пусть даже самую чуточку...
Тарния жадным взором поглядела на блестящие коричневые кексики, и тоненькая оранжевая ручка метнулась и впилась флюоресцентными ноготками в хрустящую корочку. Митци затаила дыхание. С головокружительной скоростью Тарния отправила в рот весь кексик целиком и сомкнула пухлые, начиненные коллагеном губки.
Митци затаила дыхание. И что она только сейчас делает? Не может быть, чтобы фокус удался. Она дождалась того момента, когда щеки Тарнии оказались набиты. Сердце Митци стучало. Пора? А надо ли? Да черт с ним, почему бы и нет? Разве она что-то теряет? Даже если все это лишь воздушные замки, но...
– Ну вот. Правда, вкусно? Бери еще – а Задавале Марку об этом знать незачем. Да, бери два, три. Сколько хочешь... – мягко приговаривала Митци. – Да, и мне кажется, что тебе стоит изменить свое мнение по поводу беби-бумеров и разрешить им использовать для своих занятий ратушу и твои луга. Правда?
Спустя два дня Митци, одетая в уютные джинсы и пушистый фиолетовый джемпер, сидела на диване, подогнув под себя ноги (на которых были того же фиолетового оттенка носки). Она переложила поудобнее телефонную трубку и зажала ее подбородком. Сейчас, когда по стеклам стучал дождь и полуденное небо становилось темным от налетевших грозовых облаков, эта переливавшаяся яркими цветами комната будто окутывала Митци, и она от души радовалась, что идти на работу ей не нужно. Уже не первый раз за последние несколько недель приходило ей на ум, что Трой, Тайлер и попытка банка реорганизоваться в духе современной корпоративной культуры сыграли в ее судьбе весьма благоприятную роль.
– Так вот, – голос Митци отдавался эхом в телефонной трубке. – Что ты скажешь, если я предложу встретиться? У меня, вечером в пятницу, на следующей неделе? Только наша семья, друзья, соседи и, возможно, несколько беби-бумеров.
