— Я тебя расстроил? — сказал Ханс, смотря своими ясными темными глазами. Он сам был готов расплакаться из-за этой мысли. — Ты не рада меня видеть?
— Нет, — сквозь слезы проговорила я, улыбаясь. — Я счастлива. Я счастлива. Просто я так рада тебя видеть. Ты пришел. А я и не ждала.
— Я соскучился, — сказал Ханс. И по щеке у него покатилась слеза. — Почему ты ушла?
— Я пыталась тебя убить, — прошептала я, пытаясь проглотить тяжелый ком в горле.
— Это была не ты, — сказал Ханс. — Я тебя за это не виню. Если это только из-за меня — прости. Только, пожалуйста, возвращайся.
— Это не только из-за тебя. Я не могу, — ответила я. — Я могу только вредить всем, кого люблю. Я не могу уберечь не только себя, но и других людей. Я не смогла помочь тебе. Я потеряла малютку Аврору. Это была моя вина. И я не смогу себе простить, если по моей вине и ты пострадаешь. Если я не смогу уберечь и тебя, потому что…
— Но, а как же обещание? Ты сказала, что вернешь мою маму. Ты ведь сказала, что вернешь Аврору. Значит, ты должна хотя бы попытаться, нельзя сдаваться на полпути.
— А, если я не справлюсь? — прошептала я, чувствуя вкус соленых слез во рту.
— Но ведь ты не одна. Даже, если ты не справишься, это будет не потому, что ты какая-та плохая, а просто потому, что… так нужно. Пожалуйста, вернись к нам. Я потерял маму, я не хочу теперь потерять и тебя. Ты ведь мне стала почти, как…
Слезы опять пролились из моих глаз. И на этот раз их было не остановить. Я даже не знаю, радоваться мне этому или печалиться. Я кому-то нужна. И кто-то нужен мне. Как я могла быть такой безответственной, что бросила этого малыша? Нет, я пообещала его маме и сдержу свое слово. Я не оставлю его, не брошу никогда. Возможно, бороться за неживых уже бесполезно, но пока дорогие мне люди будут живы, и я буду жить и буду бороться за них изо всех сил, и уж точно теперь не брошу.
<p>Глава 23 Нам ли решать чужие судьбы?</p>Спокойное тихое море. Волны пенятся, то подплывают ближе, то убегают. Утро не жаркое, хорошее, солнечное утро. Лавли сидит на берегу моря, протянув ноги вперед, чтобы вода то погружала в себя ее пятки, то убегала от нее. Она услышала тихие шаги, дыхание. Кто-то присел рядом с ней. И она, конечно, знает, кто это.
— Ты ведь всегда умела управлять этим, — сказал Джек. Лавелина повернулась к нему. Почему-то ей надолго запомнилось это утро. Именно этот момент. Как она поворачивает свою голову. А там, на белом песке в белое-белое утро сидел Джек, как ни странно, в белой рубашке. И такое было безмятежное настроение. — Ты ведь всегда чувствовала, что волны покоряются тебе, когда ты в воде, ты знала, что не утонешь, потому что водный мир — твой мир.
— Я не знаю, — сказала Лавелина. — Да, я это чувствую. Но до сих пор не понимаю, как я могла управлять этим. Устраивать цунами и… — она покраснела.
— Я могу научить, — сказал Джек. Он смотрел куда-то вдаль за горизонт.
— Не знаю, у меня не получится, скорее всего, — ответила она.
— Ты слишком много сомневаешься, — сказал Джек. — Попробуешь — узнаешь. Я еще Дикарку позову. У нее тоже неплохо получается управляться с водой. Только обычно она ее замораживает… всегда, — он усмехнулся.
