Волшебный свет полностью

В последний день перед началом зимних каникул я по традиции иду в школу вместе с Хизер. Все это началось три года назад, когда во время очередного киномарафона мы с нею поспорили, пустят ли меня в класс. Моя мама позвонила директрисе, и оказалось, что та когда-то была моей учительницей в начальной школе, и помнит меня с тех пор, когда я посещала занятия каждую зиму. Она не стала возражать. «Сьерра — хорошая девочка», — сказала она.

Хизер подводит глаза, глядя в маленькое зеркало, приклеенное на дверцу ее шкафчика.

— И ты спросила его об этом, когда вы ели блинчики? — уточняет она.

— Гигантские блинчики, — отвечаю я. — Рэйчел же сказала, что это надо сделать в общественном месте, вот я и…

— И что он сказал?

Я прислоняюсь к соседнему шкафчику.

— От меня ты это не услышишь. Просто дай ему шанс, ладно?

— Я и так уже отпускаю тебя с ним без присмотра. По-моему, это и значит «давать ему шанс». — Она закручивает тюбик с подводкой. — Когда мне сказали, что вы вдвоем разъезжаете по городу и раздаете бесплатные елки, как Санта-Клаус и его женушка, то решила, что слухи о Калебе, должно быть, сильно преувеличены.

— Спасибо.

Хизер закрывает шкафчик.

— Итак, теперь, когда вы официально вместе, позволь напомнить, зачем я затеяла всю эту катавасию с романом на каникулы.

В конце шумного коридора в кругу приятелей стоит Девон.

— Перестала дуться из-за Королевы Зимнего бала? — спрашиваю я.

— О, поверь, я заставила его валяться у меня в ногах! — отвечает она. — Долго. А теперь только взгляни на него! Вот почему он не здесь, не рядом со мной? Вот если бы я ему действительно нравилась…

— Ну хватит, — прерываю ее я. — Ты себя послушай. Сначала ты хочешь с ним расстаться, но говоришь, что в праздники этого сделать нельзя. А теперь, когда он не уделяет тебе внимания, еще и расстраиваешься!

— Я не рас… Погоди, дуться и расстраиваться — одно и то же?

— Да.

— Ладно. Значит, расстраиваюсь.

Теперь все ясно. Истинная причина вовсе не в том, что Девон — зануда. Просто Хизер нужно чувствовать себя желанной.

Хизер ведет меня по коридору на следующий урок. На нас все смотрят: ученики и учителя, которые меня не знают, и те, что узнают меня, вспомнив, какой сейчас месяц.

— Вы с Девоном вместе все время, — замечаю я, — и я в курсе, что вы зря время не теряете. Но догадывается ли он, как сильно он тебе нравится?

— Догадывается, — кивает она. — Но нравлюсь ли ему я — не знаю. То есть он, конечно, утверждает, что нравлюсь. Звонит каждый вечер, но все время говорит только про свою воображаемую футбольную команду и больше ни о чем важном. Например, ни разу не спросил, что бы мне хотелось в подарок на Рождество.

Мы заходим в класс английского. Учитель узнает меня, улыбается и показывает на стул, который кто-то уже придвинул к парте Хизер.

Раздается последний звонок, и вместе с ним в класс входит Джеремайя и садится за парту прямо перед нами. У меня сердце екает: я вспоминаю его грустное лицо, когда он заметил Калеба на параде.

Учитель включает смартборд[15], и тут Джеремайя поворачивается ко мне.

— Значит, ты — новая подружка Калеба? — Какой у него, оказывается, звучный голос.

Я на мгновение цепенею и чувствую, как заливаюсь краской.

— Это кто сказал?

— Городок у нас маленький, — отвечает он. — И я знаком с ребятами из бейсбольной команды. Твой папа у них своего рода легенда.

Я закрываю лицо руками.

— О, боже.

Он смеется.

— Да ничего. Я рад, что вы с Калебом встречаетесь. Это же просто идеально.

Опускаю руки и внимательно на него смотрю. Учитель рассказывает что-то о «Сне в летнюю ночь»[16], настраивая компьютер, и все вокруг шелестят тетрадями. Я склоняюсь ближе и шепотом спрашиваю:

— Почему идеально?

Джеремайя чуть поворачивает голову.

— Из-за этой его затеи с елками. А ты работаешь на елочном базаре. Здорово же.

Хизер шикает на меня:

— Мне сейчас из-за вас попадет. Кому-то, между прочим, здесь еще учиться.

Я как можно тише спрашиваю:

— А ты почему с ним перестал общаться?

Джеремайя долго изучает парту, а потом поворачивается вполоборота, уткнувшись подбородком в плечо.

— Он рассказал, что мы раньше дружили?

— Он мне много чего рассказал, — отвечаю я. — Он же хороший парень, Джеремайя.

Взгляд Джеремайи упирается в стену.

— Все очень сложно.

— Правда? — спрашиваю я. — Это ты так считаешь или твои родители?

Он вздрагивает, а потом смотрит на меня, и во взгляде его читается: да кто она такая вообще?

Интересно, что бы сказали мои родители, узнав про срыв Калеба, пусть даже это и случилось много лет назад. Сколько я себя помню, они всегда твердили о том, как важно уметь прощать, и верить в то, что люди меняются. Мне бы хотелось надеяться, что на этот раз они не отступились бы от своих слов… Но во всем, что касается меня и тех, кто мне нравится, их реакция непредсказуема.

Мы с Хизер переглядываемся, и я виновато пожимаю плечами. Но другого шанса поговорить с Джеремайей у меня может и не быть.

— А ты обсуждал это с ними? — спрашиваю я.

— Они не хотят, чтобы у меня были проблемы, — отвечает он.