– Сожалею, что не смог вам помочь.
Диллон задержался в дверях. Оглянувшись, смерил Форсайта взглядом, полным презрения.
– Да уж, уверен, что сожалеете.
Столь явное проявление неприязни со стороны молодого человека озадачило полковника. Он спросил:
– Как, вы сказали, вас зовут?
– Я не представлялся.
– Почему? – Полковник уже начинал выходить из себя. – Вы стыдитесь своего имени?
– Нет, я им горжусь. Просто считаю, что это не ваше собачье дело.
– В таком случае вон из моего дома! И не возвращайтесь!
– О нет, полковник, я еще вернусь, можете поставить в качестве залога свою жалкую душонку.
Диллон вышел вслед за Кливом. Едва он переступил порог, как Форсайт с такой силой захлопнул дверь, что стены задрожали.
– Сукин сын, заносчивый ублюдок, будь он проклят, – бормотал Диллон.
– Ну-ну, успокойся, сынок. Не стоит он того, чтобы так заводиться.
– Как мне хотелось сорвать с его физиономии эту маску высокомерия, а еще лучше – свернуть его жирную шею!
– Ничего, если все пойдет по плану, мы ударим его так, что ему станет по-настоящему больно. А сейчас давай-ка побродим здесь, может, еще что-нибудь разузнаем.
Форсайт кипел от гнева.
– Щенок! Наглец! Попал бы он ко мне па службу на месяц-другой, уж я бы его обучил хорошим манерам! Он бы у меня узнал, как уважать старших! Рут!
– Я здесь. Кайл. – Рут вышла на веранду и остановилась у перил.
– Что ты там делаешь? Прячешься?
– Кайл, мне совсем не хочется демонстрировать свои синяки.
– В таком случае постарайся впредь меня не провоцировать. Что они сказали, когда пришли?
– Кто?
– Мужчины, которые только что ушли, бестолочь! Рут вспыхнула.
– Они сказали, что хотят поговорить о приобретении земли.
– И это все?
– Все.
– Сходи за Ли, пусть придет сюда.
– Вы хотите, чтобы я в таком виде ходила по улице? Кто-нибудь обязательно спросит, что у меня с лицом.
Полковник с минуту молча смотрел на экономку. Женщина выдержала его взгляд.
– Тогда пошли того болвана, который вечно болтается без дела в каретнике, да скажи ему, чтобы поторопился. И еще одно, Рут. Я видел, как ты кралась к нему черным ходом с тарелками в руках. Он ел то же, что и я, – так дело не пойдет.
– Я вовсе не кралась. Вы ему не платите. Кайл, он работает за пропитание.
– Ладно уж, время от времени бросай ему кость.
Кайл Форсайт плюхнулся в кресло. Старк и этот наглый щенок вызывали у него смутное беспокойство. Что-то с ними не чисто. Если некий банкир из Канзас-Сити действительно заинтересовался разведением быков, то он, полковник, обязательно узнал бы об этом.
Эти двое – конечно же, наемники. Но кто их нанял?
По случаю похорон Бак побрился а надел свежую рубашку. Когда он возвращался из конюшни в дом, его внимание привлек черный шарф, привязанный к крюку возле двери. Это лишний раз напомнило Баку о разнице между ним и Кристин: из уважения к памяти дяди Ярби она вывесила у двери знак траура, что самому Баку никогда бы не пришло в голову.
Хотя Бак был очень привязан к старику и искренне горевал по нему, он бы просто завернул тело старика в одеяло и похоронил. Но Кристин настояла, чтобы обмыть его и обрядить в черные бриджи и свежевыглаженную белую рубашку. Она также причесала старика и сложила ему руки на груди.
За ночь Джилли сколотил из досок от старой повозки гроб; утром его выстелили одеялом и уложили туда тело покойного. Теперь гроб стоял в фургоне, который Джилли подогнал к заднему крыльцу.
– Кристин, можно ехать, все готово.
Девушка вышла из дома, прижимая к груди Библию. Она была в черной юбке, а поверх белой блузки накинула черную шаль. На бледном лице выделялись глаза – покрасневшие, обведенные темными кругами после бессонной ночи. Кристин уложила косы венцом вокруг головы. Она была прекрасна даже в скорби, и Бак то и дело поглядывал на нее: она притягивала его к себе, словно магнит.
– У меня нет черной шляпки, – сказала Кристин. Казалось, она вот-вот расплачется.
– Старику было бы приятно видеть вас такой, помните, как он любил трогать ваши волосы?
Бережно поддерживая Кристин под локоть, Бак подвел ее к фургону.
– Разве это далеко?
– Вообще-то не очень, но в таком состоянии вам туда не дойти пешком. Мы поедем в фургоне.
Он подсадил ее, потом запрыгнул сам. Когда фургон проехал мимо флигеля и загонов и выехал на зеленую равнину позади хозяйственных построек, они увидели индейцев. Несколько женщин, бросив свои дела, смотрели на них. На траве между двумя вигвамами играли двое малышей. Тут же, прислоненная к шесту вигвама, стояла деревянная доска-колыбель (Индейцы использовали в качестве колыбели плоскую деревянную доску, к которой привязывали младенцев).
Кристин помахала женщинам рукой, но те никак не отреагировали, только молча смотрели на нее.
– У них что, не принято приветствовать соседей?
– Они просто относятся к вам… несколько настороженно.
– Почему? Я такая же женщина, как и они.
– Они стесняются. Вряд ли им доводилось видеть женщин с такими волосами, как у вас. А еще… я думаю, они втайне восхищаются тем, как вы держались, когда Быстрый Бег собирался отрезать вашу косу.
