– В город может ездить Густав, в Биг-Тимбере его никто не знает. Он может взять фургон. У меня есть немного денег…
– Нет! – рявкнул Бак. – Вы остаетесь в моем доме, у меня на виду! – Он схватил ее за плечи. – Кристин, Густав не будет восстанавливать эту лачугу. Пока не закончится заварушка с Форсайтом, вам придется жить там, где живете. Дело может затянуться до весны, к тому времени Монтана надоест вам до чертиков, и вы станете умолять кузена, чтобы он увез вас обратно в Висконсин.
– Вы ошибаетесь. Бак, мне здесь правится. И даже если я никогда больше не увижу Ривер-Фоллз и вообще не попаду в город, мне все равно. Мой дом здесь… в «Аконите». И я найду способ здесь остаться!
– А пока Густав поселится во флигеле, но ему придется отрабатывать свое содержание, – закончил Бак, словно не расслышав ее слов.
– Он так и собирался! – воскликнула Кристин. – И конечно, Густав будет работать. Он не нахлебник.
– Ему придется защищать ранчо.
– Что ж, Густав не трус. Если уж на то пошло, я тоже умею стрелять. Мы не собираемся прятаться за вашей спиной, будем помогать чем сумеем.
– Вы хоть понимаете, что сегодня ночью вас могли убить?! В следующий раз будете делать, как я скажу! А что следующий раз будет, можете не сомневаться.
– Знаю. Простите меня, Бак, я сожалею о сегодняшнем, правда, сожалею. Я и вас подвергла опасности… Бак фыркнул.
– Чушь собачья! Я живу бок о бок с опасностью всю жизнь и привык к опасностям.
Еще крепче стиснув пальцами ее плечи, Бак привлек Кристин к себе. Его лицо оказалось совсем рядом с ее лицом, и Бак почувствовал на своих губах тепло ее дыхания. Вся предыдущая жизнь никак не подготовила его к любви. Смотреть на Кристин изо дня в день и знать, что она никогда не будет принадлежать ему, – страшнее муки он и представить не мог. Время от времени, когда оставался в одиночестве, он задумывался о любви, но всегда – как о чем-то, что происходит с другими.
– Вы его любите? – хрипло спросил Бак. – Любите?
– Кого, Густава? Конечно, люблю, но не…
Бак внезапно осознал, что по-прежнему держит Кристин за плечи. Он отдернул руки, словно коснулся раскаленной плиты, и отпрянул от девушки.
– Возвращайтесь в дом.
Не дожидаясь, пока она уйдет, Бак быстро зашагал к флигелю. Кристин провожала его взглядом, но почти ничего не видела – в глазах стояли слезы.
После отъезда Гейтсов Клив с Диллоном перебрались в пансион, который рекомендовал им все тот же чернобородый железнодорожник. Рабочие-путейцы были недовольны тем, что их любимое кафе закрылось, по городу поползли тревожные слухи.
В салуне говорили, что шериф «прицепился» к Бонни и даже угрожал посадить ее в тюрьму только за то, что она посмела защищаться от домогательств Майка Брузы. Люди строили предположения насчет убийства Клетуса Фуллера, люди гадали: какой мерзавец опустился до того, что избил одноногого Берни? Каждый боялся, что то же самое может произойти и с ним.
Клив не слышал, чтобы кто-то посочувствовал Грегу Медору или Коротышке Спинксу, которые вернулись в город вдвоем на одной лошади; причем Спинке был изрядно нафарширован картечью. Ни одна душа не поверила их заявлению, что якобы Берни и Тэнди ни с того ни с сего открыли огонь.
Впрочем, обитатели Биг-Тимбера предпочитали держать свое мнение при себе. Основное население города составляли торговцы, процветание которых зависело от мелких землевладельцев и горожан, работающих па железной дороге. Да и как противостоять человеку, который отдавал приказы шерифу и к тому же имел в подчинении банду вооруженных головорезов?
Однажды утром Клив отправил телеграмму своему другу в Канзас-Сити. Он сообщил, что все крупные земельные участки в районе Биг-Тимбера уже разобраны, а также сделал приписку: «Ответа не жду». Клив знал, что друг поймет условный сигнал. После этого они с Диллоном решили просмотреть свежие газеты, доставленные утренним поездом.
Вскоре, как и ожидал Клив, появился какой-то человек; он открыл решетчатую дверь и что-то вполголоса сказал телеграфисту. Несколько секунд спустя тот передал ему листок бумаги. Когда мужчина вышел, Диллон последовал за ним.
Клив подошел к телеграфисту.
– Вы состоите на жалованье у Форсайта? – спросил он напрямую.
Телеграфист от неожиданности чуть не проглотил табачную жвачку. Он беззвучно зашевелил губами, его испуганный взгляд метнулся сначала к окну, потом к двери. Наконец он пробормотал:
– Почему вы спрашиваете?
– Вы отдали этому типу копию моей телеграммы, так?
– Мистер, должен же я как-то… здесь жить.
– Не понял. Ну-ка, ну-ка, поподробнее.
– У меня жена и пятеро детей. Вам это о чем-то говорит?
– О многом.
– Когда люди полковника интересуются содержанием телеграмм, я кое-что рассказываю, но не все. Таким образом мне удается и семью защитить, и гордость не страдает.
– Разумно.
– Я был бы вам благодарен, если бы вы тут не торчали без особой необходимости. Они могут не то подумать.
– Что. уже ходят слухи?
– Уверен, что да. Похоже, вы и ваш приятель взяли не ту сторону…
– Не буду спрашивать, какие телеграммы они отправляли или получали насчет меня.
– Если бы и спросили, я бы вам не сказал.
