Массивная бронзовая дверь с двумя створками была такой огромной, что даже с приличного расстояния можно было разглядеть фигуры людей под пытками, которыми она была украшена.
– Да уж, здесь с правосудием и вправду шутки плохи, – прошептал Чарли, переходя на шаг.
И тут, выставив вперёд руки с татуировками, готовые в любую секунду запустить в Чарли и Мангустину алгосами, путь им преградили двое патрульных.
– Нас вызвали! – поторопился объяснить Чарли. – Дело номер… э… – Он достал записку. – Дело номер восемь тысяч семьсот сорок семь.
Один из патрульных бегло заглянул в список, лежащий на высокой тумбе перед ними, и пренебрежительно фыркнул:
– А, фигурант дела. Почему опаздываем?
Второй патрульный налёг на дверь, дверь не поддавалась, но он сделал вид, что это не стоит ему никаких усилий. В конце концов ему пришлось несколько раз сильно ударить плечом по одной из створок, и когда та приоткрылась сантиметров на двадцать, он сказал:
– Давайте, коротышки, вперёд! И так пролезете.
Мангустина, извиваясь, с трудом протиснулась через узкую щель. Чарли же, не раздумывая, толкнул створку, и она открылась ещё сантиметров на тридцать. Петли ворот адски заскрипели, а глаза патрульных стали размером с блюдца.
– Да ладно, – тихо сказал Чарли с виноватым видом, – ведь самое сложное сделали вы…
Мангустина встала как вкопанная. Они оказались в огромном зале с чёрным полом и стенами, которые, словно длинными царапинами, были испещрены падающими с потолка узкими полосками света. На стене, напротив входа, висело огромное зеркало, визуально увеличивющее и без того огромный зал. Скамьи амфитеатра были полупусты. В зале было около тридцати человек – все, кто смог прийти. Из них человек семь-восемь сидели в первом ряду – это были старики в чёрном, с вышивкой в виде золотой лилии.
– Члены Академии, – шепнула Мангустина, заметив, что Чарли смотрит в их сторону. – Это не очень хорошо…
В центре зала за небольшой кафедрой стоял Учитель Лин и смотрел на Мангустину и Чарли, идущих вдоль рядов.
– Откладывать слушание не представляется необходимым, – сказал он наконец. – Истец только что явился в зал суда.
– Ну что ж, – взял слово судья, – раз уж этот молодой человек удостоил нас своим присутствием, то пусть подойдёт.
Чарли обратил свой взгляд на возвышение, где находилась центральная ложа. Мужчина, произнёсший последнюю фразу, смотрел оттуда прямо Чарли в глаза. Он был крепкого телосложения, с роскошной седой шевелюрой и подчёркнуто элегантен. Морщины на его лице выдавали в нём решительный суровый нрав. На его чёрной мантии у сердца тоже была вышита лилия. Мангустина шепнула Чарли:
– Это судья Денделион… Собственной персоной…
Чарли перевёл взгляд на Учителя Лина, словно пытаясь найти поддержку.
Вообще-то Чарли не было присуще чувство ненависти, но в этот момент он сразу почувствовал к судье сильнейшую неприязнь. Он расправил плечи, поднял подбородок и уверенно пошёл через зал, смело глядя прямо перед собой. Он слышал, как Мангустина осторожно следует за ним. Рядом с судьёй сидели две женщины и мужчина – должно быть, асессоры и секретарь. Все они враждебно сверлили Чарли глазами.
«Смелее, – подбодрил он себя. – Если всё пойдёт по плану, то совсем скоро мы вернём бабушке память».
Чарли поравнялся со своим наставником и остановился, не осмеливаясь на него взглянуть.
– Учитель Лин, вы являетесь официальным представителем этого недомага, – важным тоном произнёс судья. – Соблаговолите озвучить ваши обвинения.
Элегантно поправив указательным пальцем пенсне, Учитель Лин прокашлялся и окинул взглядом присутствующих. Несколько человек сдержанно кивнули ему. От напряжения в зале было невыносимо душно.
– Меня привело сюда дело особой важности, – начал Учитель Лин. – Я обвиняю Всадника в похищении душ и участии в аморальном сговоре.
В зале раздались возмущённые возгласы. Больше всего оскорбились члены Академии. Они повскакивали со своих мест, крича:
– Да как вы смеете?!
– Это недопустимо!
Судья Денделион стукнул молотком:
– Учитель Лин, осознаёте ли вы, что Аллегории находятся под контролем Академии и что подобные обвинения подразумевают вопиющую халатность с нашей стороны?
Учитель Лин сжал плечо Чарли, словно для того чтобы убедиться, что его главный козырь всё ещё при нём:
– Сожалею, ваша честь.
– Хмм. Но, судя по всему, не настолько, чтобы отказаться от своего заявления. Будьте добры, продолжайте.
Чарли заметил, что у судьи очень мелодичный голос, напоминающий музыкальный инструмент: плотный, мягкий и немного претенциозный. Гобой.
К счастью, Учитель Лин владел ораторским искусством и смог дать достойный ответ:
– Я обвиняю Всадника в похищении души почтенной Мелиссы. Она узнала об аморальном сговоре, в который он вступил, и тогда он решил забрать у неё память, чтобы почтенная Мелисса его не выдала.
Имя почтенной Мелиссы возымело должный эффект, и в зале начали перешёптываться. Судья поднял бровь:
– Это серьёзное заявление. У вас, конечно, есть доказательства?
– Они были в памяти почтенной Мелиссы.
