А лишиться надежды на лучшее будущее человечества было бы для Вольтера невозможно, невыносимо. Он не просто вел теоретический спор, опровергал, доказывал — он боролся и вел за собой других ради того, чтобы мир и люди стали лучше. Это возможно, и это должно быть осуществлено. Из этой посылки нужно исходить во всех дальнейших идейных и политических деяниях, утверждал он. Так и случилось. Вольтер и его единомышленники — «философы», просветители — двигались в этом направлении все вперед и вперед.
Но и среди «философов» нашелся один, которого консерваторам удалось натравить на Вольтера. Конечно, им оказался тот же Жан-Жак Руссо. Женевские пасторы, донельзя возмущенные поэмой, обратились за помощью к своему земляку. И тот написал Вольтеру большое письмо, даже хотел его опубликовать, оспаривая вину природы в Лиссабонском землетрясении. Следуя своей доктрине, он обвинял людей, поддавшихся искушениям культуры. «Природа, — писал он, — никогда бы не поселила в двадцати тысячах многоэтажных домов столько людей, природа расположила бы их на гораздо большем пространстве».
Это рассуждение вызвало такое недовольство адресата, что он не счел ни письмо, ни человека, его сочинявшего, достойным прямого ответа. Зато из произведений Вольтера выпускались стрелы, направленные в Руссо. Он высмеивал «всеобъемлющую любовь, признающую такой порядок природы, при котором животные пожирают друг друга».
Землетрясение в Лиссабоне еще много лет занимало умы. Этот катаклизм стал еще больше расшатывать старый порядок, религию, философию оптимизма, побеждаемую Просвещением. Он бесконечно расширил круг сомневающихся и отрицающих, желающих перемен.
Очень многое изменило и выкристаллизовало оно и в самом Вольтере. Перенесенное потрясение и реакция на его реакцию принесут еще большие плоды.
Но, как всегда, Вольтер вспахивает свои поля одновременно и со всех собирает урожай. Современность не мешает ему заниматься историей. Закончен и в том же 1756 году издан братьями Крамер «Опыт о нравах и духе народов». Кроме того, Вольтер объединил в одной книге «Век Людовика XIV» и дописанный уже теперь «Век Людовика XV». Больше чем когда-либо автор противостоит принятому до сих пор направлению исторической науки, если до его трудов ее можно признать заслуживающей этого названия.
Но пока Вольтер в Делис занимается историей, история не останавливает своего движения. Слишком много еще в различных частях света земель, которые хотят завоевать. И начинается новая полоса войн, столь им ненавидимых. Англия и Франция воюют между собой за Северную Америку и Индию. Неспокойно и в Европе. Фридрих II не может больше радоваться тому, что некогда отторгнул Силезию. Мария-Терезия хочет сделать ее снова своим владением. Было время, когда прусский король сепаратным и внезапным миром нанес удар Франции. Теперь новый австрийский канцлер, граф Кауниц сумел дипломатическими маневрами погасить старую вражду своего государства и королевства Людовика XV. Австрия в дружбе и с Россией. Фридрих II оказался в изоляции. Да еще к тому же его ненавидела императрица Елизавета. Только после ее смерти Петр III, обожавший прусского короля, сделал все, чтобы установить наилучшие отношения между Санкт-Петербургом и Берлином. Но пока до этого должно пройти еще несколько лет, и в начале 1756-го Фридрих II заключает союз с Англией. Та втянула Пруссию во вспыхнувший вновь европейский конфликт, и в этом же году началась новая война за Силезию. Война кончилась лишь в 1763-м и в историю вошла под названием Семилетней.
Воевали всюду.
На острове Минорка за тридцать лет укрепилась такая цитадель Порт-Мако, что сильнее ее был только Гибралтар. Здесь Франция одержала большую победу. Ришелье командовал лишь одной флотилией, но высадился со своими моряками на берег и взял «неприступную» крепость. Англичане были невероятно удручены и возмущены столь постыдным для них поражением. Они не привыкли быть побежденными на воде, тот же Ришелье бывал ими бит.
Козлом отпущения стал командующий британским флотом, адмирал Бинг. Не виноватый в том, в чем его обвиняли, он был тут же переправлен в Лондон и предстал перед военным судом.
И вот тут-то Вольтер, не принимавший участия в войне ни на одной из сторон, противник войны вообще, отдаленный территориально от всех полей битв — и сухопутных и морских, первый раз выступает как адвокат справедливости. Первый, но отнюдь не последний. Затем он в этой роли прославится на весь мир и останется в веках.
