Отношения двух великих людей занимают такое большое место в биографии Вольтера, что перипетии их вражды, отнюдь не только личной, не раз встретятся в этой книге.
Пока же вернемся в Делис. Прекрасное лето и мягкая осень сменяются невыносимой для парижанина холодной, женевской зимой. В ином варианте повторяется то, что хозяин имения пережил уже в Потсдаме и Берлине. Снова появляются у него мысли о близкой смерти. Их вызывают морозы в природе и обществе.
Нужно срочно менять климат. Зимы Вольтер будет проводить на другом берегу озера. Сперва при посредстве знакомого банкира Жиеза приобретет сельский дом в кантоне Во, затем Монрепо в окрестностях Лозанны и городской дом в самой Лозанне.
Приходится, правда, менять секретаря. До сих пор он терпел возле себя легкомысленного флорентинца, бабника Коллини. Но горничная показала барину письмо этого негодника, наполненное насмешками над мадам Дени, хотя, казалось бы, он был с ней в таких прекрасных отношениях. И подобного преступления простить уж никак нельзя.
Однако, если не считать этой неприятности, в Лозанне Вольтер чувствует себя хорошо. Здесь — большая колония соотечественников, французских гугенотов. Среди них появляется немало милых сердцу друзей. Здесь никто не мешает заниматься театром. Снова он ставит «Заиру» и «Альзиру». В одном из его писем читаем: «Зимой я в Лозанне — кустарный комедиант, пользуюсь большим успехом в ролях стариков…»
Но и имения под Женевой он пока не оставляет. «Весной я садовник в Делис, — говорится в том же письме. — …у Вас тоже в марте цветут тюльпаны?»
И тем не менее вскоре после скандала в Женеве, в 1757-м, из-за статьи д’Аламбера под тем же названием в седьмом томе «Энциклопедии» Вольтер начинает искать нового убежища, даже убежищ. Немалую роль в его желании удалиться от столицы ханжей играет Руссо. Без участия Жан-Жака не обходится ни одна неприятность ни раньше, ни позже, и эта битва, и преследования «Поэмы о гибели Лиссабона», многое еще…
А чего только этот «сумасшедший», этот «дурак» не предпринимает, чтобы помешать домашнему театру своего бывшего учителя и кумира! Мало того… Руссо изменяет особенно гонимой теперь партии «философов», к которой прежде принадлежал, отказывается впредь сотрудничать в «Энциклопедии». Этого Вольтер никак не может ему простить, хотя более снисходительный д’Аламбер считает, что «Жан-Жак все-таки и теперь служит правому делу». Руссо между тем навлекает в Женеве опасность на самого Вольтера.
Поэтому уже в сентябре 1758-го тот начинает переговоры с де Броссом о покупке имения Турне, совсем близко от французской границы. В октябре — с владельцем Ферне, повторяю, на французской территории, но в часе езды от Женевы, неким голландским полковником. Покупает и то и другое.
И это не случайно, и не от жажды приобретений. «Философы должны иметь три или четыре убежища, подполья…» — объясняет Вольтер в одном из писем. Только имея возможность менять свои убежища — Делис, Турне, Ферне, он может ощущать себя ничьим подданным— ни Людовика XV, ни Фридриха II, ни Швейцарской республики… На поверку, свободы в ней ненамного больше, чем в королевствах. Теперь наконец богатый и независимый, Вольтер на седьмом десятке устроил свою жизнь так, как хотел, занял блистательную стратегическую позицию. Если захочет обидеть Женева — он на французской земле… Если Версаль — он в Швейцарии.
Итак, он становится королем. Но не только потому, что образ жизни его в самом деле независим и роскошен. Прежде всего он король мысли, арбитр справедливости.
Делис далеко от Лиссабона, и Вольтер, его близкие, дом, сад, виноградник, конюшня не пострадали от того, что была разрушена португальская столица. Но если землетрясение докатилось до Италии и Северной Африки, затронуло Англию, Скандинавию, Азорские острова и, по одному из бюллетеней, доходивших до Женевы, оказалось ударом по всей Европе, то не меньшим ударом было оно и для Вольтера. Не меньшие последствия имело для его внешней и духовной биографии и умственной жизни общества.
