Вольтер полностью

Но это же сказка, где все возможно, и чудесные спасения — непременная принадлежность жанра. Кунигунда и ее брат не раз, вопреки неизбежной гибели, оказываются живы. Однако к сказке примешивается сатира. Не изменив своей спеси, молодой барон откажет Кандиду в руке сестры и когда она подурнеет, постареет, станет до невозможности сварливой.

А философский спор продолжается. Панглосс оправдывает Лиссабонское землетрясение, данное уже не преображенно, а реально, тем, что оно тоже к лучшему. Повторяются аргументы, раскритикованные прежде всерьез в поэме, а теперь сатирически заостренные. Философ говорит: «Ибо в Лиссабоне есть вулкан. Он не мог быть в другом месте, потому что невозможно, чтобы вещи находились не там, где они находятся. Ибо все хорошо».

В главе шестой высмеиваются с такой ясе внешней легкостью местные мудрецы, которые «не нашли более верного средства предотвратить полное разрушение города, чем устроить великолепное аутодафе».

Панглосса и его ученика тоже схватили, одного высекли, другого повесили. И тут-то Кандид впервые усомнился в правильности доктрины своего учителя: «Если это лучший из миров, то каковы же другие?»

Воскрес и повешенный Панглосс — это же сказка, — но лишь для того, чтобы, как Кандид и Кунигунда, стать жертвой новых напастей.

Так чудесные спасения чередуются со страшными бедствиями, постигающими героев во всей книге. Вольтер в равной мере изобретателен, нагромождая те и другие.

И так же неизменно в вымышленные приключения героев вторгаются реальные события. Более того, каждое бедствие их вызвано этими событиями. Пострадав от Семилетней войны и лиссабонского аутодафе, Кандид вовлекается и в военные действия испанцев против королевства иезуитов в Парагвае.

Не прекращается ни в одной из глав — повторяю — философская дискуссия. Кандид, например, предполагает, что, поскольку они едут в другой мир (то есть на другой материк), там уже наверняка все будет хорошо. Конечно же, его надежды далеко не полностью оправдываются.

И так же Вольтер на всем протяжении книги пародирует авантюрный роман. Не только громоздит одно приключение на другое, но и вводит обязательный для жанра персонаж — преданного слугу героя Какамбо.

Самое причудливое смешение жанров и создает новый жанр.

Вместе с тем в «Кандиде» невероятное окружено обыденным согласно эстетике Просвещения, требованию, сформулированному Дидро. В очень точно реалистически описанном кабинете, с мраморными колоннами и трельяжем, Кандид встречает так же реалистически описанного немца, белолицего, краснощекого, преподобного иезуита-коменданта, который и оказывается чудом выжившим братом Кунигунды.

Приключения следуют за приключениями для того, чтобы автор мог опровергать доктрину Панглосса и высказывать якобы бы походя собственные взгляды не умозрительно, но подкрепляя их фактами и столь же содержательным вымыслом.

Преодолев ужасные препятствия и преграды, беглецы приезжают в единственную на свете благополучную страну (вымышленную) Эльдорадо, где гостиницы содержатся за счет государства, купцы вежливы, а золото, драгоценные камни — они здесь в невероятном количестве — не ценятся ни во что. Попутно сообщается несколько исторически точных сведений, как это государство, в существование которого верили, пытались завоевать испанцы и некий англичанин — кавалер Ралей.

Рассуждение встреченного ими местного старца о том, что все жители Эльдорадо поклоняются не разным богам, а одному богу, который дал им все, что нужно, скорее всего и подожгло костер на площади Женевы.

Затем Кандид и Какамбо провожают во дворец короля, которого не надо ни приветствовать на коленях, ни ползти к нему по полу, ни целовать пол у его ног, ни возлагать руки на голову или за спину, а просто обнять и поцеловать в обе щеки. Современники легко угадывали, какие ритуалы пародировались. Угадываем и мы.

В Эльдорадо нет ни парламента, ни судебных учреждений, зато есть Дворец науки. Три тысячи физиков, они же инженеры, по приказу короля пятнадцать дней работают над машиной, требуемой, чтобы выпроводить этих чудаков. Они хотят отсюда уехать, между тем как подданные его величества настолько благоразумны, чтобы никогда не покидать своей страны. Нелепой кажется королю и просьба Какамбо подарить им не только несколько баранов, нагруженных съестными припасами, но и «камнями и грязью», как называют в Эльдорадо изумруды, рубины, алмазы и золото.

Но когда иностранцев сажают в машину (она стоила двадцать миллионов фунтов стерлингов — явный намек на Англию, так же как и наличие трех тысяч физиков или инженеров), им дают двух баранов, оседланных и взнузданных для переправы через горы, двадцать вьючных баранов, нагруженных съестными припасами, тридцать — с образцами того, что страна имела самого любопытного, и пятьдесят, нагруженных драгоценными камнями и золотом.

Эльдорадо — центральный эпизод романа, воплощение положительного идеала автора. Поэтому я и сочла нужным напомнить читателю его содержание.