На самом деле это вовсе не так. Норман Торри в блистательной статье «Сад Кандида» («Candida’s Garden and tne Lord’s Uinegard». Studies, выпуск XXVII, 1963) глубже всех, хотя и не первый, раскрыл истинный смысл фразы. И не к отказу от осмысления жизни, стремления ее переделать и улучшить пришел Вольтер. Не тягостное настроение автора, разочарование, депрессию выражает этот вывод, хотя именно в таком состоянии автор начал писать свой маленький и великий роман.
Торри справедливо настаивает на аллегорическом значении фразы. Ссылается на своих предшественников-вольтеристов, которые тоже считали — не к успокоению, возделыванию лишь собственного сада звал автор «Кандида». Напротив! Уже Дайсон и позже Мориц, Брейлсфорд, Хэвенс отметили — не случайной была бурная деятельность Вольтера сразу после того, как он закончил роман. И они правильно рассматривают не одну эту заключительную сентенцию, но всю книгу в целом как призыв к действенному сопротивлению злу, которого так много в мире. И в этом призыве, добавлю от себя, — более чем во всем ином — вечное значение «Кандида».
Маленький роман учит не объявлять дурное хорошим, не считать — человек рожден содрогаться в судорогах или погибать в летаргии скуки, не приравнивать людей к корабельным крысам, не смеющим рассуждать о воле высочайшего владельца корабля, то есть бога, но и не только возделывать свой сад в буквальном смысле.
«Ключ к парадоксу, — пишет Торри, — лежит, Я думаю, в Вольтеровом пользовании сатирой и делаемом им очень осторожно различии между садом Кандида (или садом турка, который привел его к этому выводу.
Две метафоры, стоящие рядом, очень хорошо проиллюстрированы самим Вольтером в его корреспонденции и подтверждены его деятельностью начиная с Лиссабонского землетрясения и почти до конца жизни. Вторая метафора— «Раздавите Гадину!» — появится только в 1759-м, когда «Кандид» уже издан, в письмах автора, но она — рядом с первой. Трудиться в господнем винограднике, то есть для пользы человечества, для переделки мира, но и собственного усовершенствования, и значит раздавить Гадину, и наоборот. И самое главное — повторяю еще и еще раз — Вольтер не ограничивается словами. То, что он сам возделывает, выращивает, строит, своего рода реализация метафоры. «Кандидом», и другими произведениями, и своими делами, борьбой, примером великий человек «возделывает», «выращивает», «строит» общественное сознание.
Вольтер и д'Аламбер, Вольтер и Дидро, Вольтер и Морелле — все французские просветители почти неизменно в письмах обращаются друг к другу
Связь скрепляла «Энциклопедию», или «Толковый словарь наук, искусств и ремесел». Редакторами этой «книги всех книг» и «арсенала» орудий, бивших по старому порядку, сперва были Дидро и д'Аламбер. Затем, как ни парадоксально это звучит, когда из-за его же собственной статьи «Женева» в седьмом томе, вышедшем в ноябре 1757 года, последовало прямое запрещение издания, д'Аламбер с редакторского поста бежал.
Дидро один довел великое предприятие до конца. Десять остальных томов он с помощью верного шевалье де Жокура за шесть лет подпольно подготовил и выпустил
Раймон Нав (Raymond Naves) в книге «Voltaire et L’Encyclopedie» (Париж, 1938) утверждает: «Для Вольтера «Энциклопедия» никогда не была занятием первого плана, хотя с 1752-го по 1772-й найдется мало лет, когда он не уделял ей по меньшей мере некоторого внимания, чаще всего вкладывая и личный труд, много места она занимала и в его переписке». Нав не прав: с 1757 года Вольтер придавал изданию «Словаря» огромное значение. Придавал и прежде.
