Английское законодательство, наконец, этого достигло. Оно сохранило за человеком все естественные права, которых он лишен в большинстве монархий. Эти права — охрана его имущества, свобода говорить нации все словом и пером… Свобода выражается и в праве не быть обвиненным в совершенном преступлении иначе как судом из независимых лиц, не быть привлеченным по какому бы то ни было делу иначе, как в согласии с законом. Свобода исповедовать, какую хочет, религию, отклоняясь сколько угодно от господствующего англиканского вероисповедания. Это очень большие и счастливые прерогативы… Имея их, можно быть уверенным, что «утром проснешься с той же фортуной, с какой лег вечером, что тебя не схватят и не увезут от жены и детей, не бросят в тюрьму и не сошлют в пустыню, что, открыв глаза сегодня, ты так же можешь высказывать свои взгляды, как вчера».
В портативном словаре тоже есть статья под таким названием, но с иным содержанием и подзаголовком «Что лучше?». В ней сравниваются разные государства и правительства.
То, что знал и думал Вольтер, энтузиазм и протест, выраженные в портативном «Философском словаре» не только дошли до честных людей того времени, но многое интересно для нас и сейчас. Не случайно есть несколько новых, комментированных, критических изданий оригинала. К сожалению, нет такого отдельного издания в русском переводе. Но зато очень многие статьи вошли в составленный А. С. Варшавским и Е. Г. Эткиндом двухтомник: «Вольтер, Бог и люди, 1961».
«Словарь» жив благодаря так полно выразившейся в кем личности Вольтера, постоянному его присутствию. Самый лаконизм
Легкость, остроумие, изящество литературной манеры, близкой к эссе, в которой написано большинство статей «Словаря», подкупали современников, подкупают и нас. Они и создают ощущение, что автор везде и всегда дома. Поэтому и читатель тоже чувствует себя дома везде и всегда. Рене Помо в блистательном предисловии к критическому изданию книги (Париж, 1964) приводит убедительный пример. «Нам нравится, — пишет он, — что статья «Иов» начинается так: «Добрый день, мой друг Иов!» Это создает ощущение свободы монолога, с которым «фернейский патриарх» обращается к Ветхому Завету.
Конечно, если судить о «Словаре» с современной точки зрения, многое покажется наивным. Наша вселенная шире и больше той, в которой жил Вольтер, и в материальном и в моральном смысле. Мы лучше знаем структуру материи. Мы восходим к космосу не по простой приставной лестнице к Ньютонову небу, по которой восходил он.
Мало того, даже для своего века Вольтер не поднялся до понимания биологического происхождения человека, которого достигли некоторые его современники, не прибегал к известным уже тогда измерениям и даже впадал в глубокие противоречия с теорией эволюции. Он ссылался на апокалипсис, но намеренно пренебрегал археологическими изысканиями, в то время производившимися.
Но при всех этих частных отклонениях от вершин человеческого разума того времени, не говоря уже о нашем, многие уроки «Словаря»
Знаменательно, что в своем отношении к войне как таковой Вольтер опровергает точку зрения Монтескье, во многом другом его единомышленника. Вот как выражена эта точка зрения: «Надо идти и убивать своего соседа из боязни, что он намеревается атаковать вас». Вольтер непримирим в отношении всех, кто затевает войну, ее начинает.
А вот как — нападая прямо и пользуясь тонкой иронией — Вольтер атакует тиранию и олигархию, то есть тиранию не одного, но нескольких. «Тираном называют суверена, который не признает законов, кроме своих капризов, который забирает имущество своих подданных и мобилизует их, чтобы они забирали добро соседей» — это прямое попадание. Затем следует тирада, явно ироническая: «Здесь, в Европе, таким тиранам места нет. Если тирания одного или тирания нескольких деспотически правит при посредстве законов, ею самой установленных, то тем более такой тирании в Европе нет».
