Ян бросился, отталкивая его в сторону. Из темного подлеска, в котором игрались волнующие тени, на них кинулось нечто, клацнувшее обнажившейся костью челюсти, заклокотавшее рычанием. Пахнуло гнилостно, разлагающейся плотью. Поднятый мертвец пошатнулся, снова разворачиваясь к ним, протягивая руки… В серебряном свете луны он казался вдвое ужаснее. От удара о горячую землю с ладоней стесалось полосами сползающее мертвое мясо, Ян успел увидеть кости и перевязывающие их ниточки сухожилий… Не растерявшись, Влад ринулся вперед, хищно оскалившись, вскипая горловым рычанием, выхватил у Яна нож, порывисто кидаясь мертвецу наперерез, уворачиваясь от слишком медленных, заторможенных махов трупа…
Позади зашатался другой упырь, и Ян вынул второй нож, близнец первого, сходу полоснул по шее мертвеца, чуть слетел, отслаивая кусок с ключицы. Брызнуло чем-то — гноем?.. Ян скакнул за спину, радуясь нелепой неповоротливости противника, вдарил, наваливаясь, увлекая мертвеца на землю. Знал: нужно пробить сердце; посеребрение на ноже отравит мертвую дрянь, и она перестанет дергаться и скрести руками, срывая желтые ногти…
Мертвец затих, и Ян откинулся, тяжело вздыхая, поднялся, пошатываясь. Второго вдвоем сшибли Влад и Джек; пес предпочитал не кусать гнилую плоть, а выкатываться под ноги и ронять об землю… Влад нависал над еще живым… то есть, движущимся трупом, жадно вглядываясь в слепые мертвые глаза, ища в них что-то — отблеск былой человечности. Одной рукой удерживая запястья твари (Джек навалился на ноги), Влад мощно впился ножом в недвижимую грудь, рассек. Он уверенно раздвинул хрупкие ребра, выламывая, сунул руку, обшаривая, добираясь до сердца и стискивая…
— Сможем найти его пастуха, — довольно проурчал Влад. — Ну, инквизиторство, самое время приударить меня своим мраком!
— Как хорошо, что ты обошелся без всяких неприличных каламбуров…
Он положил руку на плечо Владу, чувствуя его лихорадочное тепло. Мрак, растревоженный потрескивающей от магии изнанкой, поддался легко, разлился силой. Ян прикрыл глаза, ловя отдельные вспышки; он почувствовал, как между ними и кем-то далеким протягивается нить, натянутая, дрожащая… Да, это была та охота, которой они оба жаждали…
Неожиданно в кустах оглушительно затрещало, и на их небольшую полянку вывалилась полураздетая парочка, задыхающаяся и не отлипающая друг от друга…
— Между прочим, в целом лесу могли найти какое-нибудь другое место! — напал на них Влад; в темноте сложно было заметить тела, однако тошнотворный запах… Ян задумчиво наблюдал за тем, как эти юнцы исчезают в противоположной стороне. И правда — и слова не сказали. Он не мог решить, завидует этой бессознательной свободе или презирает ее.
— Вытри руки, мерзость какая, — поморщился Ян, когда Влад отпустил окончательно издохшую тварь. — И идем уже, нас должны были почувствовать — не заметить исчезновение целых двоих мертвецов…
Он не знал ничего лучше погони. Носиться по омытым дождем улицам Петербурга, разбрызгивая первый послегрозовой свет, скопившийся в лужах — да, ради этого он жил; не одни загадки привлекали его, но и охота, делающая из него пса Инквизиции, дарящая свободу… Ничто не было свободнее, чем Белтейнская ночь. За спиной остались пахнущие сладковатыми травами костры, их чад, крики, заливистый женский визг и отзвуки долгой древней песни, славящей пламя, жизнь, волю…
— Некромант мой! — раздалось громом — Влад увидел вдали темную фигуру…
Навстречу им ринулись мертвецы, и Яну пришлось отстать, чтобы позволить Владу миновать озлобленную свору… Где-то рядом взвизгивал Джек, сердито огрызаясь на навалившихся на него восставших; стал кусаться, грыз протянутые к нему руки. Ян выхватил два стилета, ринулся в бой, больше танцуя, обыгрывая едва дергающихся марионеток, вертясь юлой. Дыхания не осталось, на губах было сухо. Но он разил, пока держали ноги, жаля в уязвимые места, пытаясь добраться до сердец.
Они не смели стрелять, нарушая хрупкое таинство ночи, и это был их собственный ритуал, столь же необходимый. В обоих горела жажда битвы, крови, но в их мирные, спокойные времена нечего было кликать беду и умолять мироздание о хорошей, будоражащей драке… И Белтейнская ночь дарила им это, отрезала от всего, от разумного, человеческого, превращая в зверей. Освобождая.
Навстречу Владу некромант выхлестнул тугую волну тьмы; он еле сумел увернуться, пригибаясь. Может, твари успели сожрать несколько парочек, забавляющихся в кустах, напились жаркой, живой крови, даря хозяину мощь, способную сравниться с Высшими магами… От этой мысли Яна пронзила еще большая ярость, он отмахнулся от нападавшего на него мертвеца, вкладывая неведомую силу — того отнесло к ближайшему дереву, ударило, послышался хруст. Существо, несмотря на переломанные ноги, ползло, клацая зубами, подтягивалось на руках… Клекоча, сверху на него напрыгнул Джек.
