Рука перебинтована, пол-лица не видно за пропитанной красным повязкой, а по рукам алеют ссадины, на которых не хватило ни пластырей, ни даже спирта. Пахнет кровью и какими-то травами. А Влад улыбается.
Эта беззаботная улыбка бьет Яна прямо по хребту.
— У нас тут Третья Мировая, вообще-то.
Но вместо этого он говорит:
— Тебе повезло, что я был рядом.
— Да-да, господин инквизитор, — скалится Влад. — Только вашими стараниями.
Из разговора с врачами Ян знает, что Войцек старше его всего на год, но упорно зовет этим своим почти издевательским «господин инквизитор». Почему-то такое обращение Яну не нравится, словно ему каждый раз напоминают, кто он такой. Словно в ряд перед ним ставят двадцать с лишним трупов. И взгляд снова мертвеет.
— Откуда ты взялся? — спрашивает Ян. — Не местный же, да?
Прага, конечно, в тылу, боевых действий не ведется, но провизии едва хватает, все пути снабжения перекрыты, а люди в городе, похоже, скоро начнут жрать друг друга. Влад совсем не отсюда, глаза у него слишком уж живые. И как он оказался в тот день на улице?
— Если я скажу, что из другого мира, ты поверишь? — смеется Войцек.
— Нет, — говорит Ян, и голос звучит холодной сталью.
Влад смеется, и смех тысячей осколков звенит по темной комнате лазарета, дробясь о стены. Ян резко разворачивается и выбегает почти из лазарета, обещая больше никогда сюда не приходить. В конце концов, он свой долг выполнил, человека спас, дальше пусть он как-нибудь сам. Ян клянется жить дальше.
И возвращается.
***
— Я не пью, — отнекивается Ян.
— А я не курю, но ты дымишь тут у меня под носом.
Влад невозмутимо наливает виски на два пальца и протягивает ему, глядя прямо в глаза, и не сдаться — проиграть. Старик за барной стойкой глядит исподлобья, кривится — вы, детишки, слишком рано начали.
Ян знает, что они солдаты, а возраст не имеет значения. В душе они уже мертвы.
Он пьет горькую дрянь залпом, впервые за свои шестнадцать лет. Влад вытаскивает чужую зажигалку из кармана своей куртки и закуривает чужие же сигареты. Никто сильно не против.
«Ян, шестнадцать лет, солдат Святой Инквизиции. Тридцать шесть душ — приклада не хватает, приходится резать на руках. Вот уже год страдаю о жизни с одним ненормальным в этом баре», — так бы он себя описал.
— Как служба? — спрашивает Влад.
— Мне завтра опять магов стрелять — вот охуенно-то, а?
Ян вздыхает и, конечно же, он говорит совсем другое:
— Да так, слухи ходят, маги прорвали линию фронта. Скоро может быть плохо.
В его голосе нет ни злости, ни вообще каких-нибудь чувств, кроме совершенной обреченности. Ничего не изменится в любом случае, до Праги враг никогда не дойдет — хоть бы дошли, хоть бы добили меня наконец-то… Ничего не изменится.
Раз… два… выстрел. Лезвие вонзается в руку на глазах у всех. Ян закуривает, стоя над телами очередных жертв, и никто не говорит ему ни слова. А в глаза стараются не смотреть. Ян улыбается сквозь дым.
Минус маг. Минус кусочек души.
— Эй, подъем! — Влад щелкает пальцами у его лица. — Не выпадай.
— Ты что-то спросил?
— Да. Почему ты в Инквизицию пошел? Просто потому что ненавидишь магов?
Ян ни разу не говорил, чем он в этой Инквизиции занимается, и Влад думает, что он просто что-то вроде связиста. Отчеты пишет, сообщения переводит. Не без этого, конечно, но все-таки Ян — палач, который единственный в части способен делать эту работу. В казарме только… детишки, а все, кто старше восемнадцати, на передовой, но шпионов и изменщиков казнить нужно.
Предыдущий палач свихнулся и сиганул с крыши. Еще один застрелился. Ян настойчиво пытается убить себя никотином, но человеческий организм на редкость хорошо цепляется за жизнь.
— Да нахер Инквизицию, — срывается у Яна. — Ничего мне эти маги не сделали, просто жить на что-то надо. Как будто мне самому нравится!
Рука бармена, протирающего почти пустую полку, слегка дрожит. Опасно говорить такое, еще опасней слышать. Потому что пьяному инквизитору простят, он и так один может винтовку держать из всех остальных, а вот старика могут и убрать.
Яну плевать — что такое еще один труп на его совести? Ему просто интересно, насколько Влад не боится его спрашивать о таком.
— Может, маги и не такие плохие? — тихо хмыкает Войцек. — Ну, не все, я имею в виду. Те, которые войну начали, — однозначно уроды… Но есть же, наверное…
Их вышвыривают из бара, потому что Влад как обычно зашел чуть дальше позволенного. Ян начинает подозревать, что знает, за что друга избили в тот злополучный день.
***
Он не знает, откуда Влад родом, чем он занимался до войны и во время нее. Пытался выяснить, но все прошлое Войцека найти не удалось, словно до последнего года его не существовало. И в какой-то момент Ян просто сдался — сам он о себе тоже не любит рассказывать.
