Влад увивается вокруг елки, которую никак не получается поставить ровно; она так и норовит грохнуться. «Руками, Влад, руками, — ласково советует инквизитор, не отвлекаясь от белого вордовского листа, испещренного строчками текста. — Никакой магии». На столе валяется амулет, позволяющий ему, мертвому, оставаться в этом мире вполне ощутимым и настоящим, и сбивать его заклинаниями совсем не хочется. Войцек все равно шипит по-кошачьи, очень хочет отвесить наглому мальчишке подзатыльник («я в профилактических целях, а не садист!»), но мешает зажатый между ухом и плечом янов мобильник, в котором вещает Огнев.
— Володь, да ты пойми меня, — увлеченно сетует Влад, возящийся с криво собранной подставкой для елки. — Мне совершенно наплевать, кого там в ночи ограбили, убили и изнасиловали. Не обязательно в таком порядке. Но не суть. — Он отшвыривает в сторону какую-то явно не нужную гайку. Она с тихим звяканьем заваливается под диван. — Короче, чего я хочу сказать… — Останавливается, словно правда серьезно задумывается. — Я отдохнуть хочу нормально. С семьей, Володя. Прикинь, у людей бывает еще что-то, кроме работы, на которой их гоняют в три шеи и морально и физически втаптывают в землю. Мы друг друга поняли?
Напряженное молчание в трубке явно предвещает в новом году полное отсутствие премиальных и кучу неприятностей, но Владу откровенно наплевать. И он едва сдерживается, чтобы не высказать матом эту самую мысль.
Хочется ехидничать что-то про огневскую семью, но Влад сдерживается. Всеволод, в целом, неплохой человек, нечего ковыряться в его ранах. Особенно сегодня.
— С Новым Годом, — тепло желает начальству Влад. И с наслаждением сбрасывает звонок.
Кара, прислонившаяся к дверному косяку, отвлекает его насмешливым фырканьем. Сейчас она придирчиво рассматривает водруженную Владом конструкцию, качает головой. В руке у командора рюмка с чем-то явно алкогольным: волосы ее встрепаны, глаза блестят, а улыбка, явный признак отличного настроения, выглядит слишком непривычной по сравнению с ее обычным оскалом.
— Наебнется, — предвещает Кара, кивая на многострадальную елку.
— Нормааально все будет, — тянет Влад, медленно отступая назад.
Ян даже отвлекается от экрана, чтобы посмотреть, что будет. Расслабленно улыбается, кривится от кислоты мандарина, тянется запить уже открытым и разлитым по бокалам шампанским. Обреченно наблюдая, как елка кренится спустя полминуты хрупкого равновесия, Влад кидается наперерез и едва успевает ее подхватить. Ненастоящая хвоя неприятно покалывает руки и лицо.
— А помнишь, про полку он так же говорил? — Кара присаживается на диван, занимая удобное место для наблюдения. — А потом она грохнулась кому-то на голову, — радостно заканчивает командор.
— Мне, — закатывает глаза инквизитор. — Это ты еще не видела, как микроволновка дымилась… Вся кухня…
— И тумбочка! — ликующе доносится с кухни голос Ишимки, занимающейся ужином. — Тумбочку икеевскую потом я собрала!
Влад обреченно рассматривает творение своих рук, пытаясь спешно сообразить, что именно он сделал не так. Или лучше — что он делал так. И, возможно, отшвырнутая под диван гайка не была такой уж лишней…
— Злыдни, — несерьезно ворчит он.
Ему правда обидно, но обижается он в большей степени на себя.
— Просто у тебя руки не из того места растут, — доброжелательно объясняет Ян. Кара уже рядом, шутливо встрепывает Владу волосы, ободряюще улыбается. Инквизитор смеется: — Так, двинься, хватит обнимать деревце, ты ему не нравишься.
Пока они с Карой разбирают подставку заново, Влад с оскорбленным видом догрызает кислые мандарины — непонятно кому назло. Перебирает мишуру в коробке — разноцветная, новая, только что купленная, она блестит ярко, скользит сквозь пальцы, как шерсть неведомого зверя. Он уверен, в Аду и не такое водится.
Но за окном праздничный Петербург, сияющий огнями и вывесками. На улицах — народ, радостные люди, кутающиеся в шарфы из-за приударившего мороза. С неба сыплет мелкая крошка снега, поблескивающая в праздничном освещении. В центре сейчас шумно и весело, но его совсем не тянет на холод — вдруг оказывается, что дома лучше.
Соседи сверху гремят чем-то и ругаются, но как-то не скандально, по-домашнему; почти не хочется шарахнуть по батарее боевым заклинанием. Влад смотрит, как Кара бодро руководит установкой праздничной ели так, как обычно ведет в бой Гвардию.
— Я Высший боевой маг, — устало говорит он. — Я участвовал в Святой Войне, помогал обрушить Врата Рая, проводил заклинание, которое уничтожило архангела Михаила. Я с Господом, блять, Богом сражался…
— Отвертку подай, герой, — вздыхает Ян без намека на иронию.
Влад сам не замечает, как взвивается с места и протягивает ему сразу две, чтобы снова не накосячить.
