Влад мимоходом читает, что инквизитор там писал на ноутбуке, что-то добавляет от себя, правит собственные слова.
Влад не помнит, как и что он отмечал в детстве.
— А ты этот запоминай, — легко советует Ян.
— Вдруг он будет последним?
Влад читает про битву на Девятом, с досадой проклиная инквизитора — слишком по-настоящему он пишет. Как оттягивало руки ружье, когда он шатнулся навстречу Тени, он как раз хорошо помнит. Тогда он твердо убежден был, что вот-вот умрет, но впервые понял, что оно того стоит.
— Отставить упаднические мысли, капитан Войцек, — бодро командует Ян. — А то я сейчас вернусь и буду тебя бить.
Кара на кухне лениво наблюдает, как Ишим справляется с нарезкой овощей в салат. Нож быстро мелькает в руках демоницы, отстукивая постоянный ритм, но Кара все равно следит. Немного боится сбить, поэтому молчит, устроившись на подоконнике, как домашняя кошка.
Ишим ссыпает нарезанные кусочки в общую большую тарелку.
— Ишим? — зовет Кара, но она, поглощенная своими мыслями, не слышит; Кара заметно повышает голос, почти кричит: — Иши-им!
— Что? — демоница оборачивается испуганно.
— А я тебя люблю.
Кара улыбается как-то ошарашенно-искренне. Ишим закатывает глаза, но позволяет сгрести себя в охапку и целовать. Она покупается на это примерно в сотый раз.
Ян возвращается; от него пахнет холодом, а в волосах запутались снежинки. Встрепанный инквизитор заглядывает в гостиную, держа в руках какие-то пакеты, отвлекает Влада на мгновение. Влад не прекращает говорить, но улыбается ему мимолетно.
Волосы у него в беспорядке, черная рубашка расстегнута на пару пуговиц, на голове, подобному терновому венку, что впивался в лоб Христа, светящаяся алыми огоньками елочная гирлянда — без магии явно не обошлось. Ян смеется, отряхиваясь от снега.
Ишимка попросила рассказать ей что-то про Новый Год, но сейчас он, размахивая руками, повествует про Рождество. Демоница слушает внимательно, затаив дыхание, жадно подрагивая кисточкой хвоста. Кара лежит головой у нее на плече, тоже лениво вслушиваясь. Тихо бормочет что-то телевизор, но они не смотрят на лица в экране.
Бодрая болтовня Войцека, подкрепленная парой глотков чего-то крепкого и дешевого, увлекает всех их троих, включая самого Влада. Широко оскалясь и цепко наблюдая реакцию слушательниц, он говорит связно, но расслабленно, быстро, в обычном своем темпе, но проваливаясь во многозначительные паузы в необходимых местах.
— В Библии никогда не было указано дня рождения Христа, — говорит он. — Лишь сказано про звезду, вставшую в небе, ту, которая помогла трем царям найти тот самый хлев… Кто его знает, когда это случилось, тогда с календарями-то плохо было… Но почему двадцать пятое декабря, не думали? Нет? Когда-нибудь смотрели на звездное небо? Видели… ту звезду на востоке, что самая яркая? Сириус. Это от греческого, «яркий», «блестящий»… А замечали три яркие звезды в поясе Ориона? Собственно, три царя, так и называются. Три звезды образуют с Сируисом линию — да, ровно двадцать пятого декабря, стрелу, которая указывает, где искать родившегося Мессию… До двадцать пятого числа день постоянно убывает, после — начинает возрастать. Новый цикл. Но — не сразу. В ночь на двадцать второе Солнце оказывается в наименьшей точке, потом — оно останавливается. Все. Стоп. На три дня. Точно возле созвездия Южного Креста. Висит на нем эти три дня, а потом снова идет дальше, начиная с двадцать пятого декабря. Воскресает, — Влад торжествующе улыбается. — Про двенадцать созвездий рассказать? — Многозначительная пауза и: — Ну, как, поверили? — смеется он.
Наслаждаясь молчанием, он замолкает. Чуть задыхается после вдохновенной проповеди, но не может сдержать откровенно радостного оскала.
— Так что, история христианства — плагиат? — Ян внимательно слушает его, захваченный этой занятной теорией. Присел на край стула напротив, не перебивал — едва ли дышал, как кажется польщенному Владу.
— Вся история — плагиат, — благосклонно кивает он. — Все наши мечты — плагиат чьих-то чужих. А понятие христианства давно дискредитировало себя. Помнишь, что сказал Иешуа у мастера Булгакова, ну? «Я заглянул в этот пергамент и ужаснулся, решительно ничего из того, что там записано, я не говорил»!
Ян долго молчит, раздумывая над его словами.
— А Новый Год в январе сделал Петр, — вдруг вспоминает Влад, и глаза его опять загораются. — Но Петра не было.
Кара тихо стонет.
В какой-то момент Ян без лишних слов протягивает ему тот самый коньяк и новое иллюстрированное издание «Американских Богов» Геймана, и Влад забывает все про сто двадцать пятую главу египетской книги Мертвых, про которую он сейчас рассказывает, забывает про рукописи Наг-Хаммади и Розеттский камень, о котором с широко распахнутыми иссиня-яркими глазами слушает Ишим.
Все книги мира как-то сразу утрачивают свою ценность.
— Спасибо, — ошарашенно говорит Влад, листая плотные, хорошо пропечатанные страницы. Он не знает, как благодарить. И впервые в жизни задумывается: — А я…
— У меня все есть, — убежденно говорит Ян.
