— Так царьградцы в Сурожское море иной раз именно через эту реку и заходят. Сначала вверх по одному из рукавов, а потом вниз по другому, а ты говоришь — полуостров! Остров, самый что ни на есть остров! Сначала он ромейским был, потом хазарским, однако русы его все-таки брали, хотя и гораздо позже того времени, о котором я тебе говорил. В первый раз хазары его отбили, а потом Святослав насовсем Тмуторкань к Руси присоединил. Ну как насовсем… недавно вновь отдали ромейцам. Но сколько мы за этот остров держались, а? Полтора столетия? Вот и получается, что в твоих книгах именно о нем написано. Или твои письмена более ранние времена упоминали?
— Кто их знает, память на цифры у меня никудышная.
— В любом случае сердце щемит о его потере, — вздохнул Григорий. — Все-таки русская сторона…
— Выходит, мы потомки именно тех русов? Они ныне нами владеют? — задумчиво хмыкнул Вячеслав.
— Это кто тебе сказал?
— Кха… Григорий! Таким ответом и подавиться можно! Да ты же все это время мне только об этом и толковал!
— Это ты что-то не так понял. В предках у нас кого только нет, а вот власть… Как говорится в летописях: «И седе Олег княжа в Киеве… и беша у него варяги, и словене, и прочий, прозвашася Русью». Вот так-то, все очень просто. Не стало того, кто торил торговые пути от арабских пределов до Варяжского моря, — пришли на их место другие! Пробили эти дороги уже с другой стороны! И назвались Русью, потому что память о ней за полсотню лет не исчезла, а у них самих общего названия не было. И вновь пошли купцы с товарами между противоположными пределами мира! Вот что я тебе скажу: алчность и жажда наживы — это такая вещь, что пробьет любые препоны! Вот и вы: пришли на Дон издалека, скоро обустраивать остроги для охраны своей торговли начнете, а дальше… Опять потечет серебро в разные стороны, меха и мед повезут из лесов в степи далекие.
— Вполне возможно.
— А также пойдут рабы в страны заморские, и кровь одних потечет рекой, чтобы мошна других наполнялась золотом… Так, русич? Э, куда ты полез? Сейчас спуск к реке будет: навернешься с телеги под обрыв, потом костей не соберешь!
— Золотом, говоришь? Рабы? — Вячеслав скрипнул зубами и встал обеими ногами на качающийся облучок, оглядывая бредущее вокруг стадо и рысящих вдалеке воинов, суматошно готовящихся к переправе через очередное водное препятствие. — Это мы еще посмотрим, кто кого!
Вставать было тяжело. Глаза Трофима застила мутная пелена, изредка покачивающаяся в такт его неровной поступи по выскобленному дощатому полу. Голова казалась пустой, тело странно расслабленным, а мышцы рук вялыми.
Распахнув дверь наружу, воевода полной грудью вдохнул прохладный предрассветный воздух и рывком перевалил свое тело за порог дружинной избы, с наслаждением вставая босыми ногами на влажные доски крыльца. Солнце еще не выглянуло из-за горизонта, но уже окрасило небо на восходе мягкими тонами, высветив темную границу убегающих вдаль дождевых туч. Пахло прошедшей грозой и тягучим сладковатым ароматом черемухи, обильное цветение которой принесло на грешную землю недавние холода и всеобщую уверенность в дождливом лете.
Тихонько скрипнула доска под весом переминающегося на расположенной рядом вышке дозорного. Откуда-то издалека донесся жалобный визг несмазанного дерева, возвестивший о том, что трудовой день уже начался и вскоре улица будет наполнена звенящими голосами спешащих по своим делам хозяек. Двигаться не хотелось, и Трофим пристроился на перилах, собираясь еще немного остудить не отошедшую от вчерашней попойки голову. Поток холодной воды, обрушившийся сбоку и сразу же залепивший ему глаза, оказался неожиданным.
— Убью, паскуда! — Мгновенно отскочив в дальний угол крыльца, воевода стал утираться одной рукой, в то время как другая привычно потянулась к засапожнику. Не нащупав ножа, как, собственно, и сапог, он мотнул головой, пытаясь таким образом прийти в себя, и огляделся.
— Воевода, стряслось что?! — встрепенулся дружинник на вышке. Через мгновение его тревога прошла и в голосе появилась толика ехидства, указывающая на немалое количество соли, съеденной вместе. — Не сбегать ли тебе за рушником, Игнатьич? Мигом обернусь!
Только тут воевода уловил почти беззвучный смех, доносящийся из-под высокого крыльца. Злой больше на свою невнимательность, чем на шутника, Трофим резко перегнулся через перила и, повиснув на одной руке, попытался поймать мелькнувшую там тень за вихры или ворот рубахи. Однако ее зыбкие очертания расплылись, и пальцы скользнули лишь по плечу, не прикрытому одеждой.
— Тебе надо было еще пару дней назад остановиться! — донесся до воеводы насмешливый возглас бесцеремонного полусотника. — А теперь ты и хромую козу не поймаешь!
— Много ты понимаешь в питии! — успокоенно уселся на ступеньки Трофим, осознав, кто устроил ему такую помывку. — Сам попробуй отказаться от хмельной чаши, когда на кону стоят дела важные! Любой обидится да попрекнет, что ему уважение не оказали…
