С того дня, как Вячеслав отослал ее на помощь Радимиру, прошла почти неделя. Пока она тут одна, но вечор этот… кара… тин сняли. То есть тряпку эту черную, что на жердине болталась, убрали и ход всем из веси и обратно дали, так что ныне бабоньки из леса должны подойти. Не токмо одной ей тут упираться, мужикам обеды готовить да обстирывать их. Выздоровевших уже третий день как по домам распустили, и более заболевших не было. Слава Всевышнему, токмо двух мужей схоронили от мора того, да на болоте пятеро старух преставились. Вячеслав сказывал, что если бы мужи те сразу к нему пришли, то с ними все и обошлось бы. И у всех теперь наказ такой — ежели заболел чем, то сразу к нему, неча эту… заразу разносить. А сам лекарь к отякам в новую весь подался: тоже у них там что-то началось. Ну, да у них травница есть, с ней на пару полегче будет лечить. В первый год, как обосновались, бабоньки о ней вызнали, да только ходу к тому гурту не было по их малым бедам — неохотно к себе отяки пускали. А от больших неприятностей до последних дней Господь хранил… Да что тут говорить, выдумают, поди, что-нибудь вдвоем.
Ох, ладно, чуть посветлело вроде, надо скотину на пажить выгонять, соскучилась она по травке зеленой. Внутри тына вся зелень аж до землицы выщипана. Как осада началась, все больше старое сено пользовали, что с зимы осталось. А последнюю седмицу пробавлялись только теми крохами, что охотнички около веси скашивали да к воротам сносили. Запрет строгий был…
Агафья открыла ворота хлева и вывела кормилицу на улицу. Там уже подтягивалось к воротам стадо, подгоняемое, за неимением баб, степенными отцами семейств. Хм, степенными… Что-то некоторых из них последние дни шугали почем зря. Трофим Игнатьич из людинов семь мужей отобрал и начал их бою учить, будто отроков малолетних. И в хвост и в гриву их гонял, возились они и с железяками своими, и с мечами деревянными, на ночные дозоры воевода их ставить начал. И эти… игрища какие-то устраивать начнут, сказывают, с нынешнего дня. Кто кого одолеет — отяцкие мужи с новой веси али тутошние. Бить, однако, лишь деревянными мечами можно да стрелами тупыми, что на белку годятся. Но уж ежели попали — падай, а то потом Трофим Игнатьич кнутом отходит… Да только бесовские это игрища — мужи что дети, и деревянными мечами друг другу кости переломают… Вздохнув, Агафья посмотрела на открывающиеся ворота, поздоровалась с пастухом и, похлопав напоследок буренку, направилась к колодцу, благо бадейку с собой захватила.
И тут-то ее сердце захолонуло… Из-за ворот, с края дороги отделилась большая кочка полусухой травы и тихонько поползла между нехотя расступающейся перед ней скотиной. А за ней вторая и третья… Пересекая черту ворот, один из торчащих пучков откинулся — и на Агафью сверкнули страшные глаза на темном лице… Господи, пронеси, леший, кажись… И утренний воздух сначала нарушился глухим стуком упавшей под ее ноги бадейки, а потом разорвался визгом испуганной, но не сломленной женщины:
— Ратуйте, люди добрые! Нечистая сила в весь забралась! Оружайтесь, чем бог послал, гони ее в шею!
И несчастное ведерко было поднято, откинуто назад и с размаху опущено прямо на эти бесовские глазищи.
— Твою мать! — Под грохот разлетевшихся деревянных плашек темное пятно мрака поднялось с дороги и уставилось на атакующую фурию: — Ну ты, Агафья… ну ты… ну ты прямо шторм и буря в одном флаконе! Робяты, берите весь, кончила нашу маскировку эта сердитая тетка! — Иван махнул рукой поднимающимся за ним отякам, указывая им на дружинный дом. Спустя мгновение очумело глядящий с вышки дозорный ойкнул от попавшей ему в грудину тупой стрелы, и игрища по взятию на копье сонной веси начались.
