Рассматривать гостей можно было бесконечно: не было минуты, чтобы дверь не хлопнула, выпуская или впуская очередных посетителей; подолгу никто не задерживался. Правда, мешал все более сгущающийся табачный дым, от которого чесался нос и глаза заволакивала туманная муть. А жаль — гномы вокруг становились все более смешными. Прямо обхохочешься.
Когда Терслей вернулся к оставленной за столом команде ловцов, его встретили Жекон, угрюмо глядящий в пространство, и Геллан, который обнимал ужа, тихо хихикая.
Схватив пустую кружку, Терслей принюхался и схватил мага за воротник.
— Ах ты, пройдоха! Зачем ты позволил ему заказать «лестницу»?
— Позволь, командир! — язвительно ответил Жекон, прищуриваясь. — Если мне не изменяет память, то запрет на спиртное касался только меня. Этому молодому человеку ты разрешил все!
— А додуматься нельзя было? — буркнул Терслей, наклоняясь над Гелланом и легонько похлопывая его по щекам. — Вьюки уже готовы. Сейчас хакни приведут — как он поедет?
— Связанный поперек седла? — не скрывая злорадства, предположил маг.
— Нет уж, избавь от такого позорища, — вздохнул Терслей. — Давай-ка приводить его в чувство подручными средствами. Эй, друг! — Шустро семенящий мимо подавальщик приостановился и выжидательно уставился на них. — Принеси нам порцию слабоострого рагу.
Пусть зрение изменило Геллану, но уши функционировали исправно. При слове «слабоострый» принц приподнял качающуюся голову и возмущенно выпалил:
— Почему это слабоострого? Я вам что — ребенок? Сыпь самую жгучую приправу!
— Молодой человек не в себе! — сделал попытку урезонить Геллана Терслей. — Делайте, как я сказал.
— Прекратить дискриминацию! — заорал Геллан, с трудом взбираясь на стул с ногами (для этого ему пришлось вцепиться магу в волосы). — Мы с Шушулом требуем острого! Немедленно!
Подавальщик вопросительно глянул на Терслея и, получив вместо ответа многозначительное подмигиванье, умелся на кухню.
Жекон выпростал собственные космы и вялого ужа из мертвой хватки Геллана и довольно ухмыльнулся, явно наслаждаясь происходящим.
Блюдо, оказавшееся минуту спустя перед бывшим принцем, пахло до того ностальгически, что у него моментально заныло сердце — Оттия по праву гордилась своими горькими перчиками. К моменту созревания их острота достигала такой степени, что поля с урожаем браковала даже всеядная саранча и исхудавшие за время долгого перелета голодные птицы. Умильно оглядев деревянное корытце с высокими бортами, в котором и был подан деликатес, Геллан зачерпнул полную ложку и под радостный смех мага отправил в рот.
Оттийские гены оттянули трагическую развязку, но справиться с рагу до конца все же не смогли.
Некоторое время Геллан просто ловил ртом воздух.
Потом молча пучил глаза.
И уже потом, под аплодисменты присутствующих, вскочил с места, опрокинув табурет, и, вытянув руку на немыслимую для человека длину, сцапал кружку с соседнего стола. Сердобольные соседи тут же подвинули следующую.
— Ну и как — полегчало? — ядовито спросил Терслей, сочувственно обмахивая пылающее лицо Геллана ладонью. — Эх, упрямец ты, упрямец!
— Ты прав, — по-собачьи вывалив распухший язык, тихо пожаловался принц. — Вот это горечь! Надо было брать слабоострое.
— Это и было слабоострое, — сказал командир, подвигая к пострадавшему коллеге стакан воды. — Детская дозировка. После настоящего классического рагу ты бы и дышать не смог.
— Как же они сами… — Геллан умолк на середине фразы, но Терслей догадался.
— Маленький народец ведь как скала, непрошибаемый, — прошептал он, наклоняясь к самому уху принца. — Чтобы гном что-то почувствовал, его кувалдой по голове бить нужно. Их национальная кухня — это что-то! Если солененькое, то до отрыжки; сладкое — так губы не расклеишь; кислое — зубы во рту растворяются. Про острое молчу — ты только что сам имел счастье попробовать.
— Да и пиво у них! — продолжил Геллан, с ненавистью и отвращением покосившись на свою пустую кружку.
— Пиво как раз нормальное. Только ты, скорняк, взял не пиво, а кое-что другое.
— Какое еще другое? — возмутился Геллан и обвиняюще ткнул пальцем в доску. — Вот! Белым по черному: пивной напиток!
— Правильно, — согласился Терслей. — Пивной напиток «лестница» состоит из восьми слоев, то бишь ступеней. Построен по принципу: градус понижать нельзя. Сначала пивко, потом настойка на почках жерушника, потом можжевеловка. Чем ниже спускаешься ко дну кружки, тем градус крепче. На самом дне любимое пойло нашего Жекона — «гномья слеза» называется. Вышибает рыдания даже у потомственных шахтеров, а это у гномов самая крепкая каста.
— Да уж, — мечтательно улыбнулся своим воспоминаниям Жекон. — «Гномья слеза»…
Геллан, не удержавшись, хмыкнул.
— Он ее пил? — шепотом спросил он у командира. — И тоже рыдал?
— Громче белуги, — серьезно подтвердил Терслей, поднимаясь. — От того, что напиток быстро кончился. Ладно, пора нам.
Спрыгнув со стула, Геллан с удивлением заметил, что его совершенно не качает. И хотя стоило ему сглотнуть слюну, рот моментально наполнялся жгучей горечью, рагу стоило пережитых страданий — принц был трезв как стеклышко.
