Вопль кошки [litres] полностью

– Этот герой-любовник ко мне приперся типа минут через пять после твоего ухода и стал спрашивать, где ты, – говорит Хронос. Его руки сложены на груди, потому что все оружие держат Часы. – Говорит: «О, Кот ушла, где ж моя кошечка, куда ты дел мою кошечку» – и сваливать, черт его дери, отказывается, пока я ему не скажу. Потом давай упрашивать, чтобы мы пошли за тобой, потому что он уверен, что ты умираешь или типа того, говорит, свои пальцы я сам должен возвращать, полная чушь, короче. Этот парень – муха, Кошатница, ты почему его до сих пор не бросила?

Я смотрю на Джеффри, но он занят – он разглядывает мои руки.

– Кот… что случилось? Что он сделал?

– Он убийца, – говорю я. – Лазер убил Джули, Марка и остальных – это он всех убивает, Джеффри, смотри. – И я указываю на стены.

Джеффри поднимает взгляд и наконец видит, что́ вокруг. Его квадратные руки обхватывают мои локти.

– Все будет хорошо, – говорит он. – Хронос с этим разберется.

Хронос шагает по усыпанному ножами полу, сенбернары трусят за ним по пятам. Лазер пытается сесть, но взрыв оторвал Марку ногу и наполовину перерезал талию. Четыре Часа расступаются: они, Хронос и собаки встают кольцом вокруг тела Марка.

– Последние слова? – спрашивает Хронос. – Хочешь извиниться за что-нибудь?

– Иди карри поешь, – говорит Лазер.

Хронос улыбается и пальцем обводит круг в воздухе:

– Надерите ему жопу!

Часы атакуют. Мне видно лишь кольцо из ног и переломанное тело Марка, которое разбивают, колют и рвут. Кувалды, мечи, огромные приборы, вырывающие шерсть из плоти и хрустящие костями, словно челюсти. Тело Марка дергается туда-сюда, избитое и измученное даже после смерти. Часы ухмыляются, выполняя свою работу: не только Лазер получает удовольствие, причиняя боль. Хронос лишь бесстрастно наблюдает.

Не хочу на это смотреть. Не хочу больше видеть ни избиений, ни поножовщины, ни разрушений, и тем более – как кто-то получает от них удовольствие. У меня нет сил. Но и взгляд я отвести не могу. Что-то у меня в голове твердит: «Смотри, смотри, смотри, что может случиться, смотри, что один человек может сделать другому. Смотри, как нас можно уничтожить». Джеффри пытается притянуть меня ближе, но с трудом удерживает руки на моих плечах.

Когда Часы заканчивают, Хронос приказывает:

– Лапша. Форте.

Собаки бросаются вперед. Рыча, они разрывают то, что осталось от Марка, и расшвыривают куски по комнате. Так он и исчезает навсегда – еще одно выброшенное тело.

Я поднимаю Джеффри на ноги, и мы двигаемся к выходу. Чем скорее мы вылезем отсюда, тем лучше. С Лазером покончено. Больше он никого не убьет. Он остался сам по себе – кукла чревовещателя в огромном смокинге, безобидный среди ножей.

– Убили бы заодно и его, – шепчет Джеффри.

– По-моему, без тела он ни на что не способен, – отвечаю я.

Хронос кончиком ножа разрезает леску с пальцами и срывает ее с шеи Лазера. Находит свои, остальные отбрасывает. Снимает перчатку, затем достает из кармана грубую иглу, прикрепленную к катушке ниток. И начинает пришивать средний палец.

– Сначала этот, чтоб послать тебя не только на словах, – говорит он.

– Может, разбить ему голову? – спрашивает один из Часов.

Хронос ухмыляется:

– Рот закрой, Тод.

Он снова втыкает иглу в палец, и вдруг на полу что-то мелькает. Воздух рассекает треск. Ноги Лазера обвивают шею Хроноса, деревянные пальцы ерошат Хроносовы волосы, шарят по его лицу, чего-то ищут.

Руки Хроноса вздергиваются. Ноги подгибаются.

Пальцы Лазера пробивают линзы «рэйбэнов» и выдавливают Хроносу глаза.

Лето.

Лето после.

Я пряталась среди бонсаев на задней веранде и глядела в небо. Солнечные дни, пасмурные – не важно.

Иногда я пыталась нарисовать плавный изгиб ствола или переплетение ветвей, но мой карандаш всегда казался слишком тупым, бумага слишком тонкой, а терпения не хватало. Скетчбуки пылились. Я подрабатывала в питомнике и учила начинающих садовников пользоваться наборами для выращивания бонсаев. Мама раз в день спрашивала, есть ли новости о стипендии. Раз в день я отвечала: «Нет».

В конце концов мне придется сказать, что мою заявку отклонили. Что произошло на самом деле – я никогда не расскажу.

Картина лежала, накрытая простыней, в моем шкафчике в кабинете рисования. Расследование инцидента ни к чему не привело, что неудивительно. Если настучишь на человека типа Джейка, в итоге становишься, как и я, навечно затравленным и осмеянным. Если найдешь то, что приносит облегчение, это у тебя тоже отберут. Взять в руки карандаш и не почувствовать на плечах неподъемный груз я больше не могла.

– Ты что-нибудь сегодня ела? – спросил меня Джеффри, когда мы гуляли по его району.

Если мы тусовались там, когда Джейк был дома, то всегда рядом с домом, а не внутри.

– Не знаю, – ответила я, рассеянно потирая рукой живот. – Кажется, на завтрак съела батончик с гранолой. Или… может, это было вчера.

– Ты точно достаточно ешь?

– Ну не померла же еще?