— Ненвернессцы тоже глупы?
— Если бы это была только глупость, тогда полбеды. — Хью стукнул кулаком о колено. Его взор блуждал где-то далеко. — Но они верят.
— А что будешь делать ты?
— Я? Засяду в своем замке, буду смотреть на звезды и делать вид, что мир вокруг меня не охвачен пожаром войны. Ну и кто я после этого, трус или смельчак?
— Ни то ни другое. Просто одинокий человек.
Сорвав травинку, Хью накрутил ее на палец и с досадой отбросил, когда она порвалась.
— Одинокий… Наверное, ты права.
Только недавно он понял, до какой степени одинок. Постоянно находясь в окружении множества людей, Хью чувствовал себя невидимкой в человеческом море, где ничто им сказанное или сделанное не могло привлечь ничьего внимания. Пока в его жизни не появилась эта женщина, которая внимательно слушала, а порой делилась собственными мыслями. Тогда-то он и понял, как истосковался по простому человеческому общению.
В часы раздумий лэрд признавался себе, что хотел бы повторить судьбу родителей и деда с бабкой. И в том, и в другом случае это был союз двух людей, стремящихся к одной цели, слияние личностей, если не душ. Ему хотелось иметь жену со здоровой чувственностью, вроде его бабушки, которая наслаждалась физической любовью чуть ли не до самой смерти. Хью помнил улыбки и нежные взгляды, которыми обменивались его родители, не заботясь о том, видит их кто-нибудь или нет. Атмосфера взаимной любви матери и отца с рождения окружала маленького Хью, но, только повзрослев, он понял, каким счастливым было его детство. А еще ему хотелось, чтобы единение тел дополнялось слиянием душ, хотелось не только наслаждаться телом любимой женщины, но и знать ее мысли, желания, тревоги.
Его же супруга была хрупка и изящна, как солнечный лучик. Разговор ее сводился к перечислению состава нового крема или мази, восторгам по поводу необычного цвета мужниных глаз да глуповатому хихиканью, от которого Хью начало тошнить уже на второй день после свадьбы. Когда же он сам заговаривал с женой, становилось очевидно, что она даже не понимает, о чем он толкует. Судьба Шотландии не представляла для нее никакого интереса, а Декарт был чем-то вроде французского десерта. Хью не удивился бы, если бы выяснилось, что его образованная жена считает землю плоской.
Он не мог себе представить Сару идущей по склону холма к установленному на вершине телескопу. Она не стала бы купаться в холодном горном ручье только для того, чтобы почувствовать, как в ней бьет жизненная сила, вряд ли ее заинтересовала бы радуга над водопадом. Сара была слишком хрупкой для подобных эксцентричных выходок, она изысканный оранжерейный цветок, выращенный для красоты и нежного поклонения.
Но ему придется с этим мириться.
Чувствовала ли Кэтрин себя такой же одинокой, как он, когда росла «чудной» девочкой в своем Данмуте?
— А ты? — предпочел он задать более легкий вопрос. — Что ты делаешь тут совсем одна?
Сегодня выдался один из тех редких погожих дней, которые случаются в горном краю, когда уходящее лето напоследок дарит людям свое тепло, прежде чем окончательно сдаться на милость осени. Ветер ласкал, неяркое солнце грело, но не жгло, а воздух был таким прозрачным, что хотелось наслаждаться этой благодатью как можно дольше.
Сегодня Уильям отправился к своему новому приятелю Джейку, сыну кузнеца. Мэри, поблагодарив подругу, сказала, что дел на кухне больше нет, а Агнес объявила, что ее госпоже услуги компаньонки вообще не понадобятся. Сама того не ожидая, Кэтрин оказалась предоставлена самой себе.
— А я не одна, — возразила она, с радостью заметив, что настроение лэрда вроде улучшилось, — со мной Дракон, наша собака. Хотя вряд ли его можно считать надежной защитой. У меня выдалось свободное время, вот я и пришла сюда, чтобы немного побыть вдали от людей.
— И твое уединение нарушил грубый шотландец, — весело сказал Хью.
«Не нарушил, а придал очарование», — поправила бы она его, если бы осмелилась. Но смелости не хватило, и Кэтрин промолчала, лишь подняла на лэрда полные нежности глаза.
— Не смотри на меня так, — попросил Хью, вставая, и она послушно уставилась в землю, отводя свой колдовской взгляд. — Когда ты так смотришь, я готов забыть о чести, о клане, о том, что я женат. Готов забыть беды Шотландии, собственные горести, забыть обо всем на свете…
Кэтрин вздрогнула, и Хью поспешно убрал руки за спину, так ему захотелось обнять эту женщину, прижать к груди, согреть, хотя он понимал, что она дрожит не от холода.
— Иногда мне хочется, чтобы так и произошло, — неожиданно заявила Кэтрин. Она бы тоже предпочла забыть о том, что перед ней муж и отец будущего ребенка другой женщины.
— Осторожнее, — предупредил лэрд, словно угадав по глазам Кэтрин, о чем она думает. — Слова — мощное оружие, даже одно может ранить или исцелить.
Больше он ничего не прибавил, боясь себя выдать, лишь стиснул руки и до боли сжал зубы. Вокруг стояла первозданная тишина, но если бы ее вдруг разорвала какофония звуков, двое на пригорке вряд ли это заметили. Их слух, чувства, мысли были настроены лишь друг на друга.
