«Интересно, — подумал Хью, — заговорим ли мы когда-нибудь о том дне? Узнает ли Робби, как я сидел у его постели, вцепившись в помертвевшую ступню, пока доктора кромсали живую плоть, и безудержно плакал? Или о том, сколько часов провел я в домашней часовне, молясь за любимого младшего брата? Впрочем, это не главное. Главное, что Робби остался жив».
— Так зачем? — повторил тот, выводя Хью из оцепенения.
— Мэри говорит, ты был с моей женой. — В других обстоятельствах его слова послужили бы началом к выяснению отношений, но сейчас они были произнесены и восприняты с пониманием. — Расскажи мне о ней.
Не приказ — смиренная просьба и сожаление в глазах Хью были отражением того, что чувствовал Робби.
Сидя в залитой солнцем комнате, младший Макдональд начал рассказ. Он собирался только удовлетворить любопытство Хью, но постепенно увлекся, в его голосе зазвучали желание, нежная забота и масса других чувств, которые совсем не подобает испытывать к жене брата. Но, обеспокоенный состоянием Сары, лэрд не обратил внимания на эти тонкости.
Когда Робби умолк, он вздохнул и обхватил голову руками.
— Не мучайся, Хью, ты здесь ни при чем. Такое иногда случается, винить некого.
Лэрд посмотрел на брата, и в его глазах было столько муки, что Робби невольно ему посочувствовал.
Он давно заметил, как вспыхивают щеки Кэтрин, когда она оказывается рядом с Хью, как Хью мгновенно опускает ресницы или отводит взгляд, когда вдова Сиддонс входит в комнату. Лэрд словно боялся выдать себя дрожанием рук или блеском глаз, которые, светясь радостью, делались еще больше похожими на море.
Робби был не единственным, кто заметил, насколько присутствие одного влияет на настроение другого. Но он знал кое-что еще, чего не подозревали остальные.
С самого рождения Хью был неразрывно связан с Ненвернессом. Понятие долга он всосал с молоком матери, ни разу в жизни не принял решения, которое шло бы вразрез с интересами клана. Но так было до недавнего времени. Сейчас, видя в глазах Хью муку и сожаление, чувства, столь несвойственные брату и так схожие с его собственными, Робби мгновенно угадал истину.
Хью влюбился.
Между тем лэрд не отрывал взгляд от каменного пола, устланного пестрым ковром. Этой комнатой редко пользовались с той поры, как Робби забрал ее для своей школы. Залитая ярким светом, бившим сквозь витражное окно, она казалась островком радости и счастья, резко контрастируя с мрачными думами лэрда.
Робби и Сара заслуживали его любви, внимания, преданности, а он не дал им ничего.
Кэтрин сидела неподвижно, уставившись отсутствующим взглядом в одну точку. Она не заметила, как подошел Робби, хотя тот кашлял и стучал протезом так громко, что его, наверное, услышал сам дьявол в преисподней. На лице ее было страдание, которое испытал сам Робби и о котором он старался по возможности забыть.
Молодой человек не сел рядом отнюдь не из-за своего увечья, его скорее отпугнуло выражение лица Кэтрин. Эту боль он не забудет до конца жизни.
С детства Робби обладал удивительной способностью запечатлевать в памяти определенные моменты, которые существовали параллельно основному течению жизни, словно покоились отдельно на серебряном блюде. Еще ребенком он научился заранее их угадывать, повинуясь некоему внутреннему чутью.
Увиденное им сейчас трудно было отнести к счастливым мгновениям, но Робби знал, что даже на смертном одре вспомнит Кэтрин, залитую солнечным светом, от которого ее каштановые волосы приобрели все оттенки от золотистого до коричневого. Одинокий листок, слетевший с дерева и упавший на землю.
— Кэтрин, — тихонько позвал Робби, удивленный тем, что она не замечает его присутствия.
Но она заметила, просто не желала возвращаться к действительности.
Кэтрин думала о том, что за последние дни преуспела в двух ролях: заботливой матери и несчастной женщины. Роли существовали отдельно друг от друга, словно она играла их на разных сценах. День был до отказа заполнен повседневными заботами, а по ночам она безутешно плакала. Хью отсутствовал уже две недели, эта разлука могла бы стать репетицией грядущего расставания, но лишь усугубила страдания.
По словам Хью, он собирался расстаться с ней ради ее же блага, и она согласилась ради него. Но разве эта жертва помогла хоть кому-нибудь? Их влечение не ослабело, Йен по-прежнему смотрел на нее укоризненно, Сара обитала в мире, куда никому, кроме нее, не было доступа. Так что никто в Ненвернессе не выиграл от этого добровольного мученичества.
Почему она не уехала? Во-первых, из-за Уильяма, который, не подозревая о страданиях матери, уплетал на кухне имбирный пряник с топлеными сливками. Во-вторых, ехать-то, в сущности, некуда. И в-третьих, хорошо это или дурно, но она не могла покинуть Хью Макдональда.
