— Не уверен, что речь идет о прелюбодеянии. Кто из вас его настоящая жена?
Веские слова. Глядя, как Робби удаляется по коридору, она размышляла, чего в них больше — вызова или предостережения?
Ночью опять пошел дождь, словно даже небо над Шотландией обливалось слезами. Капли барабанили по булыжнику внутреннего двора, ветер с завываниями набрасывался на окна, волны остервенело лизали гигантские скалы, окружавшие Ненвернесс с трех сторон. Все это могло бы привести в уныние, но обитатели замка отнюдь не грустили. Напротив, они чувствовали, как им тепло, уютно и безопасно за его мощными стенами.
Выглянув в окно, Хью порадовался, что буря не застала его в дороге, на поле близ Доннили или на булыжных мостовых Эдинбурга. Но эта мысль тут же утонула в море других, гораздо более сильных чувств, которые он предпочитал скрывать.
Стук в дверь удивил его, но меньше, чем стремительное появление единственной женщины во всем христианском мире, с которой он боялся встречаться.
После возвращения Хью и так слишком часто ее видел. Когда сегодня утром они с управляющим обсуждали, сколько зерна осталось в амбарах, мимо прошли Кэтрин и Мэри Макдональд, чему-то громко смеясь. Завидев лэрда, обе разом умолкли и ускорили шаг. Позже, во дворе замка, лэрд снова увидел ее, она куда-то торопилась с корзиной в руках и озабоченным выражением на лице. С кем бы Хью ни беседовал, в разговоре непременно упоминалось имя Кэтрин, а полчаса назад до него донесся смех Уильяма.
Теперь она стояла в его комнате, прижавшись спиной к двери, и не сводила с него глаз. Судя по всему, на этот раз ему не удастся так легко от нее отделаться. Хью никак не отреагировал на ее появление. Впрочем, Кэтрин и не рассчитывала на теплый прием. Решив порвать с ней, Хью не притворялся, для этого он слишком благороден и честен. Даже если бы жизнь поставила его на колени, заставив согнуться под бременем горя и отчаяния, он бы покорился молча, с грустной улыбкой патриция на лице, не теряя ни достоинства, ни благородства мысли.
Кэтрин не претендовала на благородство, всю жизнь она была покорной, но теперь с этим покончено.
Она всегда слушалась старших, мало говорила, прилежно училась всему, что взрослые считали для нее полезным. Отчим дурно с ней обращался, родной отец вообще не замечал, а она упорно стремилась быть такой, какой ее хотели видеть окружающие. Судьбу, уготованную ей незаконным рождением, Кэтрин выносила не жалуясь, ни единым словом не попыталась защитить себя или мать. В присутствии графа она пыталась скрыть ненависть и страх, которые вызывал у нее этот человек. Когда мать приглаживала ее непокорные волосы, Кэтрин не сопротивлялась, в угоду ей она сочла бы свое дешевенькое платье роскошным нарядом из шелка и органди.
Она всегда делала то, что ей приказывали.
Вышла замуж за грубияна, к которому не испытывала ничего, кроме страха. Она не издала ни звука в первую брачную ночь и во все последующие тысячи ночей из опасения, что соседи неверно это истолкуют. Никогда не прибегала в родительский дом жаловаться, не делилась переживаниями с деревенскими кумушками.
Она всегда делала то, чего от нее ждали, была покорной, домовитой женой, пока не умер Генри.
Тут привычная оболочка, в которой она пряталась, как в раковине, дала трещину, внутрь хлынул мощный поток света, озаряя человека по имени Кэтрин Энн Сиддонс, вдувая свежую струю ей в душу, в самую ее суть. Когда молодой вдове советовали остаться в деревне, вести скромную жизнь, не переезжать из привычного дома, хотя вместо роли хозяйки ей теперь было уготовано жалкое существование бедной родственницы и тетки многочисленных племянников покойного мужа, она твердо сказала «нет» и лишь улыбалась, слыша разговоры, что дурочка, мол, потеряла рассудок, если не боится тащиться на холодный дикий север.
Странной и непривычной казалась ей эта внутренняя свобода, будто она сбросила прежнюю оболочку, как ветхий плащ, и тот бесшумно упал к ее ногам.
Слова Робби помогли Кэтрин вынырнуть на поверхность внутренней непокорности, которая всегда дремала в ней.
Она превратилась в другого человека, ему несвойственны послушание или осторожность, ему хотелось жить полной жизнью, а не влачить жалкое существование, хотелось упиваться каждым мгновением, ощущать его в своих ладонях. А если страсть и боль составляют часть этой жизни, Кэтрин была готова принять и их.
Новая Кэтрин любила мужчину, который перед Богом и людьми принадлежал Саре Кэмпбелл Макдональд. Он был лэрдом Ненвернесса со всеми многочисленными обязанностями, от него зависела судьба членов его клана, он не мог обмануть их доверие. И все же Кэтрин хотела быть с ним. Даже в его тени ей лучше, чем одной на ярком солнце.
Впервые увидев Хью, она уже знала, что это подарок судьбы. Словно Господь шепнул ей: «Ты потеряла камешек, бери взамен бриллиант».
