Если сидеть очень-очень тихо, может, стены тогда перестанут двигаться, а гобелены, прикрывающие древние камни Ненвернесса, колыхаться на невидимом ветру. Герои охотничьих сцен и пасторалей, созданные богатой фантазией ткачей-искусников, прекратят бесконечно кланяться и покачивать головами, словно прислушиваясь к ее сумбурным мыслям.
Она услышала свое дыхание, и звук испугал ее, но не так, как биение сердца. Тук-тук. Долгая пауза. Снова тук-тук. И опять пауза. Ладони вспотели, холодный комок страха застрял в горле. Ей захотелось выплюнуть его, чтобы навсегда избавиться от этого страха, чтобы не осталось ничего, совсем ничего.
Вокруг стояла тишина, в которую порой врывался отдаленный слабый писк.
Почему все так жестоки к ней? За что она обречена на страдания? Почему в эту комнату никогда не заглядывает солнце, хотя окна настежь открыты, снаружи доносится шум ветра и хлопанье птичьих крыльев? Вздрогнув, она зарылась лицом в подушку. Нестерпимо болела голова, стискивая лоб каленым обручем, еще минута, и она не вынесет этой боли. Нет, сейчас придет Агнес, даст ей теплого вина, все пройдет, она снова погрузится в сон, а когда проснется, на нее опять навалятся воспоминания. Воспоминания?..
— Уходи. Твои услуги ей не требуются.
Голос, кажется, знакомый, но что-то в нем изменилось. Сара глубже уткнулась в подушку, встревоженная резким тоном Агнес. Обычно горничная говорила так, когда она не хотела выпить принесенное снадобье.
— Сара!
Нет, это не Агнес. Голос нежный, тихий. Сначала появился широко открытый глаз, потом нос… и наконец, все лицо, исхудавшее, осунувшееся.
— Кэтрин?
— Сара, — твердо произнесла молодая женщина, не обращая внимания на недовольство Агнес, — ты должна заставить себя встать с постели.
Та покачала головой и тут же поморщилась. Теперь боль распространилась на затылок, казалось, от малейшего движения она хлынет через край и зальет простыни.
— Может, ты спустишься в большой зал, Сара? — продолжала Кэтрин. У нее защемило сердце от отсутствующего взгляда изменившейся до неузнаваемости племянницы. Сара даже не понимает, о чем с ней говорят. Сочувствие захлестнуло Кэтрин, и она ласково погладила больную по руке. — Мы бы вместе пообедали, потом могли бы поговорить.
— Она слишком слаба. Ей нельзя вставать.
Кэтрин в упор посмотрела на горничную.
— Если она будет все время лежать и горевать о своей потере, ей не станет лучше.
— Она слишком слаба, — упрямо повторила Агнес.
— Ну ладно, — сдалась Кэтрин. — Но ее надо хотя бы вымыть и переодеть. Эта рубашка очень грязная.
Горничная молча вышла из комнаты и вернулась с двумя ведрами, чтобы наполнить ванну.
— Поднимайся, — сказала Кэтрин племяннице, начав разбирать постель.
Она снимала слой за слоем, будто чистила лук, пока не добралась до Сары. Та лежала посреди кровати, сжавшись в комок и дрожа, будто тетка сдернула не только плед, одеяло, простыню, но и саму кожу. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса.
— А если я пойду с тобой, ты вернешь моего ребенка? — неожиданно спросила она, при этом на лице у нее появилось осмысленное выражение.
Кэтрин отошла от шкафа, где пыталась найти свежее белье для Сары.
— Верну твоего ребенка?
Она произнесла это осторожно, словно боялась опять ввергнуть ее в пучину безумия. Несчастная энергично кивнула. Сжимая в руках чистую рубашку и стараясь не глядеть на племянницу, Кэтрин опустилась на краешек постели.
— Я его не брала. Ребенка вообще нет, Сара, у тебя, был выкидыш.
— Они унесли его, — зашептала Сара, придвигаясь к тетке. — Даже сейчас они где-то его спрятали. Он плачет, а они нарочно шумят, чтобы мне не было слышно. Только по ночам я хорошо слышу его, но это так изматывает, что у меня не остается сил на поиски.
Сара начала беспокойно озираться, словно опасаясь, что горничная ее подслушивает, спрятавшись под кроватью или в комоде.
— Агнес дает мне какое-то лекарство, — еще тише продолжала больная, — но я не всегда пью. Когда она не видит, я часто выплевываю его на подушку. Кэтрин, ты поможешь мне найти ребенка? Поможешь?
Та вздрогнула. Ее напугал не исступленный шепот, даже не слова, а неестественный блеск в глазах и выражение лица — смесь коварства с жестокостью.
— Я сделаю все, что смогу, — пообещала Кэтрин, вставая.
Очевидно, Саре что-то не понравилось, ибо она мгновенно насторожилась.
— Значит, ты с ними заодно? — громко, с несвойственной ей резкостью спросила она, словно безумие придавало ей силы. — Ты помогаешь моим врагам, Кэтрин?
Вошедшая в комнату Агнес мгновенно оценила обстановку и решительно — наверное, ей это было не в новинку — устремилась к небольшому столику в углу спальни. Вернувшись с бокалом вина, она глядела на подопечную, и казалось, в это мгновение между двумя женщинами идет борьба.
— Время принимать лекарство, — не допускающим возражений тоном сказала Агнес.
