Кэтрин жадно всматривалась в его лицо. Она нуждалась в Хью, как новорожденный в матери. Ей хотелось прикоснуться к нему, почувствовать ответное прикосновение. Она не сказала Хью, что любит его, она вообще никогда этого не говорила, опасаясь, что подобные слова прозвучат вызовом небесам и тогда вряд ли найдутся ангелы-хранители, которые заступились бы за нее перед Господом.
— Возьми кинжал, Хью, уничтожь с моего благословения то, что нас связывает, а когда оно снова возникнет, уничтожь еще раз… если сможешь. Или стоит подождать, когда похоть умрет своей смертью?
— Да не похоть это, черт возьми! Иначе я задрал бы тебе юбку в первый же день нашей встречи.
— Прямо у гроба моего мужа?
Значит, она тоже помнит? Тогда она храбро стояла посреди дороги, словно бросая вызов смерти.
— Да простит меня Господь, — негромко продолжала Кэтрин, — но я с радостью отправлюсь в ад, если такова цена за то, что было между нами.
Она робко дотронулась до его груди, и Хью вздрогнул, будто нежное прикосновение дошло до самого сердца.
— А если ты понесешь? — напрямик спросил он. — Неужели и тогда станешь так же насмешливо рассуждать о грехе, Кэтрин?
— От Генри я понесла всего один раз, хотя мы прожили вместе несколько лет, — возразила Кэтрин, не уступая в откровенности собеседнику. — Тогда меня это огорчало, теперь радует. Возможно, твое семя падает на бесплодную почву.
— Чего ты от меня добиваешься? — устало спросил лэрд. — Тебе нужна моя душа? Разве недостаточно того, что ты украла мою честь? Или тебе не терпится завладеть моей гордостью, моим чувством долга? А может, ты вознамерилась украсть у меня сердце, маленькая колдунья?
— Это было бы только справедливо, — поддразнила Кэтрин. — Ведь ты украл мое сердце уже в первый день…
Макдональд в упор смотрел на нее. Она немного смутилась, чувствуя себя объектом столь пристального внимания, но под действием этого взгляда в ней начали пробуждаться дремавшие желания, словно открылась тайная дверца, за которой они скрывались.
Кэтрин всегда хотела большего, мечтала о большем с такой неистовой силой, что мир ужаснулся бы, узнай он о ее великой потребности жить полной жизнью.
Детство, проведенное в нищете, отрочество, омраченное борьбой за существование, не истребили в ней могучего стремления к чудесной красоте жизни. Только до поры до времени ее чувства дремали, запертые в потайной комнате, и требовалось лишь найти ключ, чтобы выпустить их на свободу. На одной полке лежала нежность, перевязанная кружевными розовыми ленточками, рядом покоилось несгибаемое мужество, прямые углы которого были окрашены в темно-синий цвет. В комоде пряталась радость, от нее исходил пряный запах, как нельзя лучше сочетавшийся с ее лимонным цветом.
А посреди комнаты на столе царствовала страсть, отливая всеми оттенками красного, поблескивая золотом. Страсть, рожденная долгой знойной ночью и прохладным утром, страсть, вызываемая прикосновением дрожащих пальцев к загорелой коже… звучащая в унисон биению ее сердца.
Кэтрин захотелось подойти ближе, чтобы ощутить этот небывалый жар.
Хотелось попробовать его на вкус.
Дверь в потайную комнату слегка подалась, и за ней открылось такое сияющее, залитое светом пространство, что Кэтрин едва не вскрикнула от восторга. Оно манило ее зайти, там она сможет окружить Хью вниманием и заботой, дать ему утешение, шептать нежные слова по ночам, ухаживать за ним днем, словом, быть с ним рядом, забыв обо всем.
— Моя душа уже давно мне не принадлежит, — продолжала Кэтрин; при этом ее широко открытые глаза сияли восторгом. — Если бы ты даже вложил мне ее в руки, я вряд ли бы ее узнала. А честь… неподходящее слово для того, что происходит между нами. Но ты не виноват. Церковь оправдывает похоть мужчин, считая ее грехом у женщин. Так что можешь не опасаться за свою душу, мне нужно лишь твое сердце и тело.
Откровенность Кэтрин вызвала у него улыбку.
— Или ты изменилась, или я только сейчас начинаю постигать твою истинную сущность?
Он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, Кэтрин по-прежнему стояла перед ним. Взгляд стыдливый, как у девственницы, и искушающий, как у ее прародительницы Евы, хотя в действительности она не была ни той ни другой, находясь где-то посередине, куда ее привела близость с Хью и их потребность друг в друге. Кэтрин умела возбудить его, знала, каких мест нужно коснуться, догадывалась, что ее прерывистые вздохи у него на груди действуют безотказно, интуитивно чувствовала, когда нужно поцеловать Хью, когда уткнуться ему в шею, когда быть страстной, а когда игривой и насмешливой. При этом она не раз вскрикивала от восторга в его объятиях.
