Дочь Кирдана вскрикнула, уже не мысленно, а наяву, и верные встревоженно обернулись за зов. А незнакомец тем временем поднял голову Финдекано, вгляделся в черты, и по глазам его, по несомненно отразившемуся в них облегчению она поняла, что сын Финголфина жив.
Армидель в свою очередь ощутила, как с плеч упала гора размером с Тангородрим, и на бледном лице ее появился намек на первую, пока еще слабую улыбку. Воины же, как поведала вода, наскоро соорудили из копий и плащей носилки и бережно положили на них своего командира. Отряд тронулся, и вскоре фигуры их растаяли. Больше смотреть было не на что.
Дева провела ладонями по лицу, не без труда возвращаясь в реальный мир, и подумала, что сможет теперь, пожалуй, дождаться известий. Ведь окажись раны Финдекано опасны, его спутники не остались бы спокойными. Хотя, конечно, она желала сейчас очутиться с ним рядом — убедиться, помочь. Однако это было невозможно. Во всяком случае, пока.
Армидель присела на бухту каната и, обхватив колени, стала смотреть, как восходящий Итиль серебрит морскую гладь. Ветер дул с северо-востока, и легкого пути домой им ждать не приходилось. Однако такие мелочи никогда не останавливали морской народ.
На границе было удивительно спокойно: ни орки, ни иные твари Моргота в последнее время не пытались проникнуть за Завесу. Пришлых из-за моря эльдар тоже давно не наблюдалось.
Белег спрыгнул с граба, прислонился к его широкому стволу и мечтательно прикрыл глаза. Сегодня у стражей должен был состояться праздник — день звезды Маблунга. Конечно, пир подобно тем, что устраивали в Менегроте, в пограничье показался бы неуместным, однако на этот раз ожидались даже танцы — Даэрон, недавно прибывший из дворца владык к самому краю Завесы, обещал исполнить и веселые мелодии, и лирические, дабы все синдар могли порадоваться разным, но одинаково красивым песням.
Дождавшись, когда его сменят, Белег направился на поляну, которой суждено было стать праздничной залой. Цветы и листья в изобилии украшали импровизированные столы, представлявшие собой расстеленные на земле плотные плащи. Незамысловатые кушанья уже подавались, потому как состав гостей все время менялся: даже в праздник они не должны были забывать о службе и охране Дориата. Кубки наполнялись разбавленным ягодным вином, синдар смеялись легко и непринужденно, совсем иначе, чем то было принято в Менегроте. Даже за владык выпили всего один раз, а дальше словно забыли о них.
Сначала Даэрону абсолютно все казалось неправильным, чуть ли не искаженным — как можно в праздник не думать о великом Элу и мудрой Мелиан! Он попытался исправить ситуацию, подсказать, как стоит веселиться, однако в его руки тут же вложили горшочек с восхитительно пахнущим тушеным мясом с овощами, и менестрель на время забыл, что еще совсем недавно ему абсолютно ничего не нравилось из происходящего на поляне.
Еще одни стражи сменили других, обрадованно располагаясь рядом со столами. Однако постепенно яства перестали привлекать эльфов, и те порой начинали выразительно поглядывать на менестреля. А Даэрону вдруг стало так легко и светло, что захотелось рассмеяться, обнять весь Белерианд и даже Аман и подарить это чувство всем, каждому, кто живет в этом удивительном мире. Руки невольно потянулись к лютне, и чарующая мелодия полилась над лесом.
Синдар праздновали до рассвета: пели, танцевали, смеялись. Они слушали баллады менестреля, его пронзительные, цепляющие до самых тайных глубин фэа мелодии, исполненные на флейте, и, наконец, разошлись отдыхать, когда лучи Анара позолотили верхушки грабов. И никто не заметил, что сам певец направился к границе, к выходу из Дориата.
Даэрон замер, пытаясь понять себя, свою душу — сделать еще один шаг или же остановиться. Неожиданно для себя он запел, не доставая инструмента, и его голос далеко разнесся по просторам Белерианда. И не знал он тогда, полностью отдавшийся мелодии, что его слова достигли самого Единого, и донес Он его песнь до той, что должна была ее услышать.
Назад ввиду отсутствия попутного ветра шли на веслах. Армидель стояла дни напролет на носу корабля и всматривалась в даль, словно таким образом она могла попасть домой немного раньше. Ее тянуло, звало что-то, подталкивая вперед, в родной Бритомбар.
На закате одного из дней суденышко повернуло, входя в залив, и тогда на горизонте показались белые башни, будто парящие над водами в белесой, полупрозрачной дымке. Это было, разумеется, лишь игрой света, но величественность и красота момента потрясали до глубины фэа. Скоро судно причалило, на берег были брошены сходни, и дева, попрощавшись с командой, легко сбежала на берег.
— Моя госпожа, — шагнул ей навстречу один из верных, помощник отца, — владыка Кирдан просил передать, что ждет вас. У него известия.
— Спасибо вам! — поблагодарила она и поспешила во дворец.
