Ночные дозоры на всякий случай усилили, хотя внутренний голос подсказывал Артаресто, что все обойдется без происшествий. И все же рисковать ему не хотелось.
Утром, едва на восточном крае небосвода забрезжила заря, они вновь тронулись в путь.
— Мелиссэ, тебя не затруднит принести мне из библиотеки пару свитков? Очень не хочу отвлекаться и потерять мысль, — попросил Куруфин, продолжая покрывать бумагу одному ему понятными знаками и символами.
— Эм-м-м, а где она? — несколько растерянно спросила Лехтэ.
Искусник обернулся и с удивлением посмотрел на жену. Всегда решительная и готовая помочь супруга смотрела несколько испуганно.
— Та-а-ак, — протянул он, быстро дописал пару слов и, отложив дела, подошел к жене. — Что происходит? Я был уверен, что ты уже хорошо ориентируешься в Химринге, тем более, что времени было много — мы же с Нельо почти все время куда-то ездили.
— Я ждала тебя в покоях, — ответила она. — За земляникой ходила как-то, помнишь?
Куруфин кивнул и ласково обнял любимую.
— Не бойся. Враг не проникнет в крепость, — успокоил он. — Ты даже не представляешь, насколько она хорошо защищена. Тебе надо было раньше сказать мне, мелиссэ.
— Я… меня не это страшит, — призналась она.
— Тогда что?
— Понимаешь, с того момента, как нас встретил Майтимо, меня не отпускает чувство, что он не верит мне… Курво, что происходит?
Искусник вздохнул, посмотрел в глаза Лехтэ и тихо заговорил:
— Понимаешь, так вышло, что Нельо больше всех нас знает про Врага. А тот способен, увы, на многое. В том числе и на личины. Увидев тебя, он решил проверить, ты ли это или же засланный Моринготто лазутчик.
— Что? — возмутилась нолдиэ. — Да как он…
— Тш-ш-ш, поверь, он правда знает, что и такое возможно. Понимаешь, когда там, на берегах Мистарингэ, он наконец пришел в себя, самым сложным было убедить его, что мы — это правда мы, а не мороки Врага.
Искусник замолчал, задумавшись.
— Нельо никогда не рассказывал о том, что пережил в плену, но его тело поведало нам о многом. Шрамы поверх шрамов, Лехтэ… это даже представить страшно, не то, что вынести.
Тельмиэль вздрогнула, кивнула и прижалась к мужу.
— Поверь, Майтимо первым закроет собой и тебя, и меня. Не задумываясь. Не медля.
Лехтэ в ответ несколько судорожно сжала ладонь супруга.
— А еще… ты чувствуешь тень Ангамандо. Это ее дыхание. Она стирает все краски окружающего мира, почти незаметно подменяя радость на тоску. Так Моринготто хочет убедить нас в невозможности победы нолдор.
— Ему это не удастся! — воскликнула вдруг порывисто Лехтэ.
— Нет, конечно. Ему недоступно то, что делает нас по-настоящему сильными.
Куруфин нежно поцеловал жену и предложил:
— Я покажу тебе крепость. Сходим вместе в библиотеку. И… не держи обиду на Нельо.
Лехтэ кивнула.
— Люблю тебя.
Только услышав от Арафинвэ, что ее старший сын собирается жениться на дочери Кирдана, и уже даже состоялась помолвка, Анайрэ до конца осознала, что теперь действительно все. Это не сон, не минутное настроение и не поездка к родителям — вся жизнь ее семьи отныне будет проходить без ее участия. Дети будут заключать браки, родятся внуки, и Единый знает что еще будет происходить — и все вдали от нее, без малейшего шанса увидеть и поучаствовать в этом.
Отложив в сторону письмо Финдекано, которое она в очередной раз перечитывала, Анайрэ накинула на плечи легкий плащ и вышла на балкон.
На Тирион постепенно опускался вечер. Со стороны Калакирьи долетал соленый запах моря. Или это ей только казалось?
Спустившись по ступенькам, она пересекла сад и пешком отправилась в сторону Альквалондэ. Может быть, прогулка вернет ясность мыслям?
Отчего-то до сих пор казалось, что разлука их ненадолго, и вся семья скоро так или иначе будет вместе. Теперь же разум подсказывал, что этого никогда не случится. Изгнанникам заказан путь назад, оставшимся запрещено покидать дом. Если только…
От пришедшей в голову мысли Анайрэ похолодела. Разумеется, если кто-то из ушедших погибнет, то после возрождения они вновь окажутся в Амане. Но это точно не выход! Уж лучше пусть она их больше никогда не увидит, чем такой исход.
Когда впереди, у самого края горизонта, забрезжили первые лучи рассвета, она наконец дошла до моря, и усевшись на берегу, положила голову на колени. Недалеко от этого места, во время одной из прогулок, они с Ноло впервые сказали о своих чувствах. Однако что ей делать теперь, она просто не знала.
Волны мерно накатывали на берег, ласково шепча что-то на незнакомом нолдиэ языке. То не был валарин — море не передавало жене Нолофинвэ послание Стихий, нет. Оно говорило о вещах более древних. Именно вода помнила и хранила изначальное слово, первую мелодию, заданную самим Единым.
Волны утешали Анайрэ, ободряли, но не могли они унять тоски, что рвала ее фэа.
Нолдиэ встала и медленно вошла в море. Все дальше и дальше от берега, все ближе и ближе к семье.
Мощная волна подхватила ее и с силой выбросила на берег. «Путь закрыт. Нет прощения ушедшим. Навеки прокляты дети твои и муж!» — суровый глас владыки судеб прозвучал на берегу.
— Нет! Не верю! Мы будем вновь вместе! — кричала Анайрэ.
