Скоро предположение переросло в уверенность. Сердце гулко билось, отдаваясь в ушах, горячая кровь нолдо бежала по жилам.
— Мелиссэ, — прошептал он, силясь подобрать слова. Но все мысли и чувства, что роились теперь у него в голове, теснились в груди, укладывались в одно единственное короткое: — Люблю…
Он повторял его, и казалось, что в этом слове уместилась вся суть мироздания, весь замысел Единого.
— Мельдо, — откликнулась Армидель и протянула руки.
Финдекано вскочил, потянулся ей навстречу, и вдруг отчетливо понял, что здесь и сейчас самый лучший момент, чтобы привести в мир того, кто сделает их с Армидель жизнь полнее и совершеннее.
Мысль гулким колоколом ударила в виски, словно призыв. Ребенок. Тот, без кого они уже никогда не будут счастливы, словно птица с одним крылом, которая не может подняться в небо.
Армидель прекратила танцевать и замерла, задумчиво посмотрев ввысь:
— Ты слышишь это?
— Да! Люблю тебя, родная моя…
— И я тебя люблю, мельдо…
Они одновременно сделали шаг друг другу навстречу, и Финдекано заключил жену в объятия.
Песнь, слышимая только им одним, зазвучала все громче, победным гимном устремившись к небу. Муж покрывал лицо жены поцелуями, затем подхватил на руки и бережно уложил на плащ.
Две фэар устремились навстречу друг другу, слившись в причудливом, замысловатом танце, неизменном от сотворения мира и все же каждый раз новом. Сердца их бились в едином ритме, и кровь, бежавшая по венам, соленый пот и жаркие стоны надежно связывали воедино.
— Любимая, — горячо шептал Финдекано, и собственная фэа все звала и звала его куда-то вперед. Мироздание — земля, звезды и сосны — кружились вокруг них все быстрей и быстрей. Ласки мелиссэ обжигали кожу, и он, откликаясь на их общее желание, двигался все быстрее.
Его собственный рык и крик Армидель слились воедино, и в это мгновение показалось, что от их фэар отделились две крохотных искры, а затем слились в одну, и этот огонек засиял стократ ярче и… растворился в роа жены.
Не сразу Финдекано смог прийти в себя. Глубоко вздохнув, он прислушался к голосу ветра, запутавшегося в кронах, и, наклонившись, поцеловал веки любимой. Он лег на спину и, обняв ее, помог удобнее устроить голову у себя на плече. Их пальцы переплелись, и фэар принялись умиротворенно шептаться.
— Мне кажется, — задумчиво проговорила Армидель вслух, — нет, я почти уверена…
— Я тоже, — откликнулся он. — Но отцу и твоим родителям мы сообщим чуть позже. Когда уж точно не останется никаких сомнений.
Прошло чуть больше месяца, и к очередным посланиям, отправленным в Хисиломэ, а следом в Химринг, и касавшимся вооружения и обстановки на северных рубежах, лорд Дор Ломина приписал в конце еще одну короткую фразу:
«Мы с Армидель ждем ребенка».
Королевство изменилось. Возможно, жители, никогда не покидавшие его пределов, и не замечали происходившего, однако пробывшие долгое время в Минас Тирит супруги не узнавали не только привычные им места, но даже и хорошо знакомых синдар. Особенно изменилась принцесса, ставшая еще больше похожей на мать. Но не только внешность Мелиан читалась теперь в ней. Черты, повадки и отношение ко всему, что ее окружало, утратили свойственные эльдар качества. Полумайэ по рождению стала истинной майэ по сути. Магия отныне была верным спутником Лютиэн. Именно она решала все вопросы, что порой возникали у принцессы. Менестрели, как и прежде, славили ее красоту, однако верного Даэрона нигде не было видно. Полностью покоренный, как считала дочь Мелиан, он ожидал свою госпожу в одной из многочисленных пещер Менегрота, где ученица своей матери отрабатывала все новые и новые заклинания, обретая могущество и теряя себя. Дочь Эльвэ спала беспробудным сном, убаюканная сладкими чарами, и не ведала, что творит другая ее часть — иная суть.
Даэрон же почти смирился с долей узника, чьи силы раз за разом насыщали обожаемую им принцессу. Вот только… тонкая ниточка, что протянулась от его фэа куда-то вдаль, за границу Дориата, звала за собой, побуждая жить и не сдаваться. Даже когда кожаные путы больно впивались в руки и ноги, а дыхание перекрывала магия, он продолжал верить, что однажды вырвется из плена, хотя его роа предательски выполняло все, что только могла пожелать весьма уже опытная волшебница. Мелиан научила ее многому и разному, убивая в дочери душу эльфийки и взращивая в ней жажду власти. Лютиэн теперь охотно следовала ее советам, научившись получать удовольствие и новые силы от таких встреч с Даэроном.
«Скоро, уже совсем скоро ты исполнишь свое предназначение! Не пройдет и ста лет, как ты будешь готова послужить Ему. И мне. Во славу Нового Дориата!» — размышляла Мелиан, узнав, как именно использует ее дочь своего подопытного, того, кто когда-то искренне славил ее красоту и был готов по-настоящему в нее влюбиться. Однако вовремя наложенные чары помешали фэа раскрыться, а то, что она порой куда-то устремляется…
