Куруфин огляделся и, не заметив ничего подходящего, подхватил жену на руки и понес в покои. Мягкая, теплая постель приняла обоих, но супругам было не до сна. Еще долго покои оглашали приглушенные вскрики, стоны и ритмичное поскрипывание кровати. Огонь камина рисовал на стене две тесно переплетенные тени. И лишь под утро Куруфин и Лехтэ забылись глубоким сном.
Разбудил их осторожный стук в дверь:
— Мой лорд, пора.
Искусник пошевелился и, крикнув: «Благодарю», поцеловал любимую.
Собралась Лехтэ быстро. Искупавшись и подкрепив силы теплым, придающим сил травяным отваром и лембасом, она достала кольчугу и охотничий наряд — удобные облегающие штаны и длинную, до колен тунику с двумя разрезами по бокам, перехваченную поясом. Муж ей помог облачиться в кольчугу и протянул свой плащ-сюрко:
— Вот, надень сверху. Он защитит доспех от нагревания, да и мифрил будет меньше привлекать внимание врагов своим блеском.
Нолдиэ, поблагодарив, закончила сборы и прикрепила к поясу пару кинжалов, за плечи же закинула лук и стрелы.
— Все, я готова, — сообщила она.
Муж оглядел ее внимательно и в конце концов согласился:
— Да, готова. Теперь послушай. Если у мастеров, что будут устанавливать систему для Ноло, вдруг возникнут сложности, они сообщат ему по дортонионскому палантру. Тогда сын отправится в Барад Эйтель сам. Но ты в любом случае возвращайся домой. Если захочешь, мы после съездим туда вдвоем с тобой.
— Хорошо, — кивнула она. — Все сделаю, не волнуйся.
Курво только головой покачал:
— Как же не волноваться, когда я тебя знаю?
Жена улыбнулась и быстро поцеловала любимого в щеку. Вместе они спустились во двор, где их уже ждал сын с верными. Куруфинвэ, дав Тьелпэ последние указания, приказал дозорным открывать ворота. Родные помахали ему на прощание и, пустив коней вперед, покинули главную крепость Химлада. Искусник, поднявшись на стену, некоторое время провожал их взглядом, но вскоре дела позвали его, заставив спуститься.
И все же за хлопотами мысли Искусника то и дело возвращались к двум самым дорогим ему существам, что ехали теперь на север, в Дортонион.
Дни сменялись днями, недели неделями, которые складывались в долгие месяцы. Келегорм напрасно пытался подкараулить того, кто приносил ему пищу. Пока он бодрствовал, ни еда, ни вода не появлялись.
Время, когда в порывах гнева Тьелкормо пытался выбить дверь, сменилось равнодушием и апатией, которые, к счастью, ненадолго овладели нолдо.
Устав от одиночества и не желая медленно сходить с ума, Охотник принялся вновь изучать свою комнату, хотя, казалось, ему в ней был уже знаком каждый изгиб камня, любая трещинка.
«А ведь Менегрот построили эльдар и наугрим. Их руки и песни договаривались с породой, — вдруг подумал Келегорм. — А что если…»
Он сосредоточился и потянулся осанвэ к камню. Поначалу тот молчал, не желая отвечать на зов. Нолдо просил, уговаривал, даже угрожал, пока не понял, что должен произнести.
— Прости, что мои дальние родичи, позволили тьме проникнуть в тебя, — мысленно произнес Тьелкормо. — Я здесь, чтобы остановить зло. Помоги мне выйти и обрести свободу.
И порода ожила. Тепло побежало по ее жилам, легкой вибрацией отдаваясь в ладони стоявшего рядом эльфа.
«Неужели получилось?» — обрадовался он.
Стена замерцала, задрожала, как воздух летним вечером над разогретым лучами Анара полем. Камни начали словно плавиться, перетекая из одного края стены в другой. Нити чар, что были в свое время наложены Мелиан, натягивались и лопались, не выдерживая мощи этой древней стихии.
Через некоторое время появилась небольшая щель, начавшая постепенно расширяться. Когда Келегорм понял, что сможет протиснуться сквозь нее, он искренне поблагодарил камень и незамедлительно покинул комнату.
— Я не знаю, когда смогу отблагодарить, но обещаю, что сделаю все, чтобы избавить тебя от тьмы.
Он не ведал, что стало с его спутниками. Сделали ли их тоже пленниками, или же более печальная участь постигла верных. Потому Охотник еще раз обратился к камню, прося освободить и других нолдор. Однако на этот раз ответом послужила тишина, недобрая, почти мертвая, словно вплавленная в породу магия, не до конца разрушенная земной стихией, вновь обрела силы и задушила жизнь камня.
«Значит, о моем побеге уже известно», — на ходу подумал Келегорм, желая побыстрее убраться от места своего заточения.
Первой мыслью было поскорее найти кузину, однако по здравом размышлении он решил, что делать этого не стоит. Скорее всего, искать его начнут именно там.
«Найти бы эту тварь, что сдала Дориат тьме. Найти и разделаться с нею!»
«Или самому быть разделанным», — тут же вмешалась более здравомыслящая часть сознания.
Несколько раз Охотник замирал, заслышав впереди шаги. Ему приходилось прижиматься к стенам, а как-то даже быстро забраться почти на потолок по едва заметным уступам, надеясь, что стражи не посмотрят наверх.
