— «Великий человек и гений». Я поняла.
— Ты поймёшь, но позже. Только мой тебе совет, не поддавайся на его… мужское обаяние, а то…
Тьфу, что б вас всех! Почему все темы сводятся к одному?
— Мистер Флэтчер, я здесь не для этого.
— А для чего?
— Не для того, чтобы сломя голову бежать на открытую местность за сумеречным призом.
— Конечно, ты умнее этих лоботрясов в разы. Не смей проболтаться о нашем разговоре, это наша тайна. Я же не ошибусь в тебе?
— Чтоб мне провалиться, но не разочарую! — подмигиваю я ему.
Он вышел проводить меня сегодня. Будь я сентиментальной, то сказала бы, что испытываю трепет к этом старику, что он для меня как ворчливый, но очень мудрый дедушка, периодически страдающий маразмом.
Но я — всё ещё я, поэтому я кланяюсь ему и просто смотрю в его выцветшие глаза, обрамлёнными тысячью морщинок. Когда-то давно Дронго Флэтчер был очень улыбчивым и невероятно обаятельным мужчиной, но нескончаемая война принесла слишком много бед и его лицо изменилось и застыло в ворчливом и суровом выражении лица, которое не пощадило время.
— Ещё увидимся, моя дорогая — говорит он, и я пришпорила лошадь, из-под копыт которой полетела пыль. Я пересекла реку, потом была мокрая земля, а потом нескончаемые снежные степи, потом снова снег, но уже в лесу, а за лесом…
…За лесом город, который в древности называли обетованным краем северного сияния и грозовых облаков, на Севере омывающийся Крайним Морем, на Западе смотрящий с отвесной скалы на безграничные просторы гор, на Юге охранялась плюющимися без конца гейзерами (свидетельствующим о не прекратившейся вулканической деятельности), а на Востоке был древний лес с многовековыми деревьями и плодородными землями. Благословенный всеми четырьмя стихиями Мордвин, оплот магии, столица и сердце всего Сакраля, и владение Великого и Ужасного, но такого несчастного Винсента Александра Блэквелла.
Я дома.
В воздухе было что угодно, но не дух Рождества, который по логике вещей подобрался ровно по календарю совсем близко к Сакралю, но решил не спускаться и не радовать истосковавшиеся по чуду дома. Зимнее солнцестояние праздновалось в мире магии не так масштабно, как в Ординарисе, и всё же люди наряжали дома, доставали лакомства, пели песни и радовались тому, что с этого дня солнца будет чуть больше. Хорошей приметой в этот день было знаменитое северное сияние, прославившее эти места, но в этот год его не было, его заменили другие события, не столь радостные.
В Мордвин только вернулся отряд с боевых действий. Над раненными вились женщины в больничных формах — асклепы, раздавая пузырьки с зельями и обрабатывая раны, но некоторым помочь зельем было уже нельзя: они корчились от лихорадки и испускали последний дух прямо на больничной кушетке. Такие раны были магического происхождения, а всё, что касается обычных ран можно залечить чайной ложкой лечебного зелья. Но учитывая положение вещей, при которых Ксенопорея со всех сторон поджимала движение сопротивления, ингредиенты для таких напитков добывать всё сложней и Блэквелл отлично понимал, что рано или поздно его люди начнут умирать от обычных ран, поэтому он в последнее время строил планы как достать ингредиенты.
Он сидел в зале переговоров на седьмом этаже центральной части замка за круглым столом с деревянной резной столешницей, где был выгравирован герб его семьи на фоне пентаграммы. Блэквелл расположился в большом удобном кресле, подперев рукой подбородок, вокруг спорили Советники, стучали руками по столу.
Франческо постучал в дверь, на своих коротких пухлых ножках маленькими частыми шажками подошёл к господину и передал какие-то бумаги. Винсент пробежался глазами с нескрываемым интересом, потер затылок и шёпотом спросил:
— Где она?
— Ожидает, мой Лорд. За дверью.
— Здесь? Пригласи, — Блэквелл явно растерялся, что бывало с ним редко.
Он не видел её больше месяца и сейчас сердце учащённо билось. Отослав её в Варэй, он надеялся привести мысли в порядок и немного остудить интерес его союзников к персоне рабыни, и нисколько не сомневался, что Алиса пройдет обучение, но никак не раньше, чем через полгода. Блэквелл оплатил её обучение из своего кармана, зная, что нигде больше так не обучают, как в Варэй, хотя некоторые методы немного спорны, зато эффективны.
Алиса зашла в зал, плавно покачивая затянутыми в коричневые облегающие брюки бёдрами. Походные насборенные на икрах широкие кожаные сапоги на каблуке были ещё мокрыми от снега, кожаная дублёнка по фигуре с широким английским воротником расстёгнута, в кармане вязаный шарф, под дубленкой бежевая блузка с глубоким вырезом, открывающим вид на прекрасные округлости груди и медальон на длинной золотой цепочке. Волосы заплетены в косу и лежали на плече, пряди спадали на румяное с мороза лицо.
