– Вот именно – Елка. Знаешь, как мне стыдно. От меня уходит муж к другой женщине. Как мне смотреть после этого в глаза дочери?
– Маша, тебе надо поговорить с Максимом. Или… набраться сил и попробовать…
Он замолчал. Вразумительного совета он не мог дать, и как пробовать жить, зная, что тебя каждый день и час предают, он тоже не знал.
– Спасибо, Марк. Мне надо было выговориться.
– Маша, не спеши с принятием решения, – посоветовал Казанцев.
– Я стараюсь.
Улыбка у нее получилась грустная, и Марк понял, как ей действительно тяжело на душе.
– Если бы можно было уехать, никому ничего не объясняя, – я бы уехала сейчас. На зимние каникулы поеду с Елкой в Заозерск. Скажу, что надо по работе.
– Не спеши. Все наладится.
– В таких случаях обычно говорят, что начнут новую жизнь, а я не хочу ничего ни с кем начинать, – не слушая Марка, сказала Мария. – Хочу просто жить.
Она хотела просто жить, чтобы никто не шушукался за спиной, не сочувствовал и не злорадствовал.
Марк опять пожал руку Маше, нисколько не заботясь о том, что подумают наблюдающие за ними официантки.
– Спасибо тебе. Поговорила – и как-то легче стало.
Ей действительно стало легче. Внезапно пришедшая идея с поездкой в Заозерск словно остановила ненужный бег мыслей и дала возможность посмотреть на ситуацию со стороны.
– Как Елка?
– Все так же. Максу постоянно грубит. Я предложила ей пригласить в гости Костю, но она приняла все в штыки.
– Маша, я могу что-нибудь сделать для тебя лично?
– Марк, ты же знаешь, что нет. Я сама не хочу ничего делать. Пусть будет все так, как должно быть. Приходи к нам в гости. В следующую субботу я свободна.
– Не приду. Из меня плохой актер, – признался Марк.
– Марк, помнишь, как ты Елку забирал из роддома? Максим не успел вернуться с конференции, а ты спешил на дежурство…
– Маша, еще немного, и будем внука или внучку вашу забирать.
– Да ну тебя, – отмахнулась Мария и опять суеверно постучала по столу. – Вначале ты стань отцом, а потом уже я бабушкой.
Мария засмеялась, и в глазах стало меньше грусти. Она немного успокоилась, легко поднялась из-за стола и, невзирая на пристальные взгляды официанток, взяла Казанцева под руку.
«Всему есть предел. Кто позволил Казанцеву так себя вести по-хамски? Кто дал право так разговаривать с подчиненными? Ладно, со мной он так себя ведет – я его раздражаю! Но остальные чем ему не угодили?»
С этими мыслями Маргарита подошла к кабинету Казанцева. Скорее всего, эти мысли четко проступали на ее лице, потому как секретарь сразу подняла трубку и доложила Казанцеву, что к нему на прием Маргарита Сергеевна.
Маргарита услышала, как в кабинете тяжело вздохнул Казанцев и буднично спросил, по какому вопросу.
«Пикуза с утра – это не к добру», – сказал Казанцев портрету Пирогова. И оказался прав.
– Марк Дмитриевич. – Маргарита пыталась держать себя в руках. – Почему Светлова плачет у меня в кабинете?
– Это вы у меня спрашиваете? – удивился Казанцев.
– Марк Дмитриевич, прекратите ерничать.
– А разве вам Светлова не сказала, что на нее родители жалобу написали?
– Сказала. Только это не жалоба, а анонимка. И если за каждую анонимку увольнять преподавателей, то…
– Читайте, – перебил Казанцев Маргариту и нехотя достал из папки лист бумаги.
– Я не верю, что Светлова брала деньги у студентов за экзамен. Вы экзаменационную ведомость видели? А я видела. И там есть «тройки» и два студента на пересдачу. Если бы она, как вы говорите, взяла деньги, то соответственно и оценки были б лучше, а уж двоек точно не было бы.
– Вас послушаешь, так в колледж на работу одни ангелы слетаются.
– Не ангелы, но коллектив у нас хороший, только жаль, что вы этого так и не поняли.
В голосе Пикузы послышалась горечь. Коллектив был обычным, каким и должен быть женский коллектив: с женскими тайнами, женской дружбой и женскими сплетнями, но без стяжательства и крохоборства.
– Конечно, студенты покупают преподавателям бумагу, которой вечно не хватает, – посетовала Маргарита. – И файлы, и папки тоже покупают, но ведь они сами этим и пользуются.
– Папки и файлы – это, по-вашему, не поборы?
Маргарита не стала отвечать.
– Марк Дмитриевич, вы получили удовольствие, когда в вашем кабинете плакала женщина?
– Маргарита Сергеевна, мне кажется, что вы забываетесь, где и с кем разговариваете, – повысил тон Казанцев.
– Может, мне тоже написать заявление? Тогда точно никто и слова вам не скажет против. Вы посмотрите, во что вы превратили наши пятиминутки.
– При вас, конечно, было все иначе. Мне что, о пирогах с вами говорить?
– При чем здесь пироги? Вы никому слова не даете сказать. С вами, Марк Дмитриевич, даже спорить нельзя. Вас можно только слушать и слепо выполнять ваши распоряжения, – упрекнула Казанцева Маргарита.
– Это вы сейчас к тому, что истина рождается в споре? Я придерживаюсь другого мнения: воздержись от спора – спор самое невыгодное условие для убеждения. Кто сказал?
– Не знаю, – ответила Маргарита.
– У вас ко мне все?
– Все.
– Тогда идите и работайте, – буднично сказал Казанцев.
