– Я встречалась с парнем, у нас все шло к свадьбе. Я медучилище окончила, пришла на работу в больницу и влюбилась в своего первого пациента. Только родителям казалось, что они лучше разбираются в жизни, чем я. Как только на свидание соберусь, у матери с сердцем сразу плохо. Я только потом узнала, что это она все придумывала, а тогда я не решалась ее одну оставить. Так у нас с Сергеем ничего и не получилось, – вздохнула Ольга. – Через несколько лет я вышла замуж за Андрея. Нас моя мать познакомила. Он очень нравился родителям, только у нас ничего не получилось. Муж ушел к другой женщине, уехал из города. О нем я не жалею, мне только Костю было очень жаль. Ему в детстве так не хватало отца.
– Ольга, почему вы не вышли замуж?
– Да я одно время пыталась, только видела, что мой сын никому не нужен. Знаете, как говорят, если мужчина любит женщину, то он любит и ее детей. Значит, меня никто по-настоящему не любил, и Костя был как лакмусовая бумажка.
– Вы еще молоды. У вас еще жизнь впереди.
Мария попыталась улыбнуться.
– Елена в последнее время очень переживала. Правда, ничего не говорила, но я видела.
– Это я во всем виновата. Знала, что у мужа есть любовница, сама мучилась, страдала, но делала вид, что ничего не случилось. Думала, со временем все наладиться. Я просто боялась остаться без Максима, – призналась Мария. – Думала, как я буду жить без него, что подумают обо мне в городе? И только теперь понимаю, какие это мелочи.
– Не вините себя. Мы все хотим быть счастливыми и для сохранения семьи ищем разные пути. И никто не вправе винить любящую женщину.
– Спасибо вам.
– За что? – удивилась Ольга.
– Без вас я бы с ума сошла, – призналась Мария.
За разговорами она не услышала, как Гранин открыл дверь, и заметила его, только когда он зашел в гостиную.
К семи вечера хмель выветрился, и в квартиру он приехал почти трезвый.
– Есть новости? – подхватилась Мария.
За несколько часов после расставания Маша постарела и осунулась.
– Плохих новостей нет, и то хорошо.
Гранин обнял жену. Сквозь тонкую ткань он почувствовал, как содрогается ее тело. Маша беззвучно плакала, уткнувшись в его плечо.
– Маша, ты что?! Все ведь будет хорошо. Все будет хорошо. Елка найдется. Придет Новый год, и мы будем встречать его вместе, и полетим туда, куда она скажет. Маша, ты же мне всегда верила, – тихо в самое ухо прошептал Максим.
Гранин вдруг осознал, что может ничего не быть в его жизни. И самой жизни не будет, если дочь не найдется. От этой мысли ему вдруг стало страшно, и он сильнее обнял жену.
– Позвони еще раз в полицию, – попросила Маша и высвободилась из его объятий.
– Я только что звонил. Ничего. Просмотрели записи со всех камер видеонаблюдения – ничего подозрительного нет. Ни подозрительных машин, ни подозрительных людей в городе не было замечено, – сказал Гранин.
– Может, у вас на работе какие-то сложности? – подала голос Ольга.
– Вы думаете, их выкрали с целью выкупа? Если бы это было так, то мне бы уже позвонили.
Мобильный неожиданно зазвонил в кармане Гранина, и он почувствовал, как мгновенно вспотели ладони. Он с опаской поднес трубку к уху и коротко ответил «да». Его голос прозвучал неестественно сипло и тихо. Гранин прокашлялся и еще раз сказал «да».
Марк взял Марию за руку, и она успокоилась. Он умел это делать, у него это получалось. Он умел говорить, уговаривать и успокаивать. Он даже любить умел. Только давно…
Службу Казанцев начал в госпитале №… пограничных войск. Из кишлака привезли женщину в родах. Околоплодные воды у нее отошли сразу, как только выехали из аула. Тряская долгая дорога вымотала роженицу окончательно. Он, еще до конца не проснувшись после ночного дежурства, еле прощупал у нее нитевидный пульс. Спасти жизнь женщины и ребенка могло только кесарево сечение. Он распорядился быстро готовить роженицу к операции, когда в смотровую ворвался пожилой мужчина. Русские слова путались в гортанных звуках, и он понял только одно: в многочисленной семье мужчины все женщины испокон веков детей рожали сами. И в роду его родителей так было, и в роду прародителей… И его дочь, если будет на то воля Всевышнего, тоже родит сама. Тогда он взял мужчину за сильную, натруженную руку и стал говорить, что…
Тогда он был молод, неопытен и наивен. Теперь он не помнил тех слов. Ни одного… И говорил бы он теперь по-другому, вернее, в такой критический момент он вовсе не стал бы говорить и вмиг бы выставил старика из смотрового кабинета.
Может, тогда время имело другое свойство, и он был другим…
– Маша, мы найдем Елку, – прервал молчание Казанцев и отпустил ее руку. – Я только позвоню одному человеку.
Казанцев резко поднялся с дивана и пошел на кухню. Он даже сам не понял, как раньше не додумался позвонить Саше.
– Позвонил? Может, тебе кофе сварить?
Маша суетилась возле плиты, ни на минуту не оставляя свои тяжелые мысли.
– Позвонил. Еще сделаю два звонка, и тогда – кофе.
– Говори, я потом сварю.
Она поставила турку обратно на полку и вышла из кухни.
