Вопреки полностью

Такой длинный день… Скучный. Однообразный. Пустой… Кирилл ожил лишь в то мгновенье, когда увидел ее перед собой, воздушную, красивую, как сказочную принцессу, упрямо старающуюся с ним поговорить. Только о чем? Он не ждал никаких объяснений. Да и находиться рядом было слишком мучительно. Хотелось гораздо большего, чем просто любоваться ею.

Он нарочно тянул время. Смотрел на разгулявшийся за окном ветер, понимая, что ни один нормальный человек не станет ждать в такую погоду. Катя наверняка уже дома, в тепле, и, скорее всего, злится на него. Ну и пусть, быстрее забудет обо всем, что он позволил себе за недолгое время наслаждения украденным счастьем.

Вышел на улицу, поежившись от ураганом накатившего холода, и невольно вспомнил ее руки на своей шее, вместо шарфа, который он так и не купил. А в следующее мгновенье увидел девушку, стоявшую довольно близко к автомобилю, так, чтобы точно не пропустить его появление. Заметил даже на расстоянии, как она замерзла.

Обрушившихся на него чувств было слишком много. Он испытал одновременно и стыд за то, что заставил ее ждать, и злость на самого себя, и сумасшедшую нежность к этой невероятной девочке. Что же она творит? И зачем?

Катя тихо охнула, когда сильные руки почти втолкнули ее в машину. В лицо ударил горячий воздух: Кирилл включил печку на полную мощность. Но легче не стало: оказавшись в тепле, онемевшая кожа противно заныла. Да и взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего.

– Что ты здесь делаешь? Ваши пары закончились два с половиной часа назад!

– Жду… тебя… – оказывается, у нее даже губы замерзли, и вместо слов получился только жалкий шепот.

– Я же предупредил, что освобожусь не скоро!

Она еще никогда не видела его таким недовольным. Почти злым. Но и отступать не собиралась.

– А я предупредила, что подожду.

– Глупая… – мрачно сообщил Кирилл, не отводя от нее взгляда. Если бы только знал, что все это время она простояла у его машины… – С чего ты взяла, что нам нужно о чем-то говорить?

– А разве нет?

Ее глаза напоминали сейчас кристаллы прозрачного льда, внезапно начавшего таять. На ресницах дрожал иней. И губы тоже дрожали. И застывшие руки, которые она пыталась согреть таким же ледяным дыханием.

Он не сдержался, тихо выругавшись, заставив ее побледнеть еще больше.

– Ты на градусник смотрела перед тем, как выйти из дома? Без шапки… И юбка эта совсем летняя… О чем вообще думала, одеваясь подобным образом?

– О тебе… – выдала в ответ Катя и расплакалась.

А он… поступил единственно возможным в данном случае образом. И единственно правильным. Сгреб в объятья, почти вжимая в себя. Закутал собственным теплом, впитывая ее дрожь. Уткнулся лицом во все еще холодные волосы, и принялся укачивать, как ребенка, стараясь сдержать рвущиеся у нее наружу рыдания.

– Зачем я тебе нужен… такой…, глупенькая? – выдохнул куда-то ей в макушку.

Но она, еще крепче прижимаясь к его груди, прошептала:

– Люблю…

Послышалось… Ветер сильно шумит. И мотор. И сердце колотится раненой птицей. Не могла Катя такого сказать… Не должна…

Но то, во что отказывался верить разум, уже приняли руки, сжимавшие дрожащие плечи. Рот впитал соленые капли, показавшиеся самым вкусным нектаром.

Она коснулась все еще ледяными пальцами его лица, погладила морщинки между бровями, скулы, сдавленные напряжением.

– Прости меня…

– За что, маленькая?

Девушка только улыбнулась сквозь слезы, подставляя мокрую щеку жадным губам.

– Я не ожидала… представить не могла… Кирилл! Вот и отреагировала так дико…

– Котенок, это ты меня прости… Я был уверен, что ты обо всем знаешь, иначе даже бы не приблизился к тебе…

Она качнула головой. Угадала. Вся его настороженность, скованность объяснялась именно этим: страхом быть отвергнутым, опаской не найти ответа на чувства, допущенные к жизни.

– Теперь знаю. Только… это ничего не меняет. Ты все равно самый лучший… для меня. И другого не хочу…

Он задохнулся от шквала ощущений и сумасшедших эмоций. Был не готов к такому подарку, но и отказываться от него не собирался. Слишком желанными были тихие слова, проникающие в раскаленное до предела сознание.

Катя ждала ответа, но он не успел его дать. Рука скользнула вниз, пытаясь подтянуть девушку еще ближе, вплотную к себе, задевая разметавшуюся по бедрам юбку. И нежную кожу, гладкую как шелк. Кирилл нахмурился, сминая пальцами тонкую ткань, потянул вверх, обнажая стройные ноги. Но совсем не с целью полюбоваться. Ухватил второй рукой за подбородок, поднимая ее лицо к себе. Процедил сквозь зубы, едва сдерживая закипающую внутри ярость:

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

Они словно поменялись ролями. Вчера подобный вопрос задала Катя, ввергая его в шок. А теперь сама смотрела в полные возмущения глаза, не осознавая, что происходит.

– Ты знаешь, какой на улице месяц?

– Февраль… Но при чем здесь…

Он закрыл ей рот ладонью, пресекая любые оправдания, а второй рукой обхватил бедро. Прямо над кружевом чулок.

– При вот этом! Ты действительно думаешь, что одета подходящим образом для февраля? Где твоя голова??? Ты простояла на морозе больше двух часов почти голая!

Катя опять попыталась возразить.