Вопреки полностью

Созерцание грустной попытки доставить радость никогда не видевшей ничего подобного ребятни отвлекло девушку от ее спутника. Она не заметила внимательного, именно к ней обращенного взгляда и удовлетворенной улыбки. Антон в третий раз махнул рукой официантке, и когда та подошла, сказал очень тихо, однако так, чтобы Катя наверняка услышала:

– Добавьте сумму их заказа к нашему счету. Скажете, что это подарок от ресторана. Или придумайте что-то другое, на Ваше усмотрение.

Он широко улыбнулся растерянной работнице, вкладывая несколько бумажек в карман белоснежного фартука.

– Сдачу оставьте себе. И спасибо, все было потрясающе, – обратившись уже к Кате, уточнил:

– Правда, солнышко?

Ответить девушка не успела, Антон подхватил ее под руку и потянул прочь.

– Пойдем скорее, пока эта дамочка с детьми не опомнилась и не начала искать своих благодетелей. Вдруг Алена скажет им правду?

– Зачем ты это сделал?

Он пожал плечами.

– Просто так. Им приятно, а мне – не трудно. И ты улыбаешься. Угодил?

Катя в самом деле не смогла сдержать улыбки. Иногда своей непосредственностью он напоминал ребенка. Но только было похоже, что подобные поступки для него – не редкость. Широкий жест, благородное действо – и точное попадание в цель: высший балл в оценке самого себя. Он хотел произвести впечатление? Что ж, это удалось… Во всяком случае женщина с детьми точно получила незабываемый подарок.

– Спасибо тебе.

Совершённый поступок не вписывался в уже сложившееся впечатление об этом человеке. Антон оказался… добрее? Но ведь она и не считала его злым. Человечнее? До этого момента у нее просто не было возможности оценить данное его свойство. Умнее? Безусловно, хотя глупый человек никогда бы не достиг того, чем обладал парень.

В любом случае Катя не могла не признать, что все негативные моменты этого вечера по большей части концентрировались в ее голове. Может быть, все только показалось? И его излишняя заинтересованность, и самолюбование, и стремление выглядеть в глазах окружающих неповторимым? Другая на ее месте была бы счастлива… Почему же она не испытывает ничего подобного?

В следующие недели Антона было… много. Более чем. Катя устала от его звонков, доброжелательных и вроде бы абсолютно нейтральных. Парень каким-то необычайным образом угадывал моменты, когда она оставалась одна, чтобы позвонить именно в это время. Всякий раз придумывал какой-то банальный предлог, заводил разговоры почти что о погоде. Каждый день. Утром. Вечером.

А с Кириллом они по-прежнему встречались только на лекциях. Девушка так скучала, что ощущения уже причиняли физический дискомфорт. Смотрела на него во время пар, не в силах унять дрожь в пальцах – так хотелось прикоснуться. Ей казалось, что это невозможно не заметить со стороны, и все окружающие видят, что она испытывает, но ничего не могла поделать: ни справиться с желанием, ни даже отвести глаз.

Им оставались только ничтожно короткие мгновенья в пустующих во время лекций коридорах или в его кабинете, когда удавалось случайно оказаться без свидетелей. Минуты, в которые не было места словам. Выхваченные у реальности капли, которые, хоть и не могли утолить жажду, но смачивали иссохшие от одиночества губы и смягчали одно на двоих дыхание.

Кирилл почти начал ненавидеть собственную работу, лишающую его возможности побыть рядом с девушкой. То, что прежде казалось спасением от одиночества, превратилось в невероятную муку, которую он испытывал всякий раз, когда был вынужден разрывать объятья. Хотелось срастись с ней, унестись прочь от суеты, от надоедливых дел и привычного шума. Туда, далеко, где шумело море и распускались почки на проснувшихся после зимней спячки деревьях. Раствориться вместе с ней в запахе цветущего миндаля. Утонуть в нескрываемом обожании, которое излучали ее глаза.

Мужчина несколько раз пытаться отбросить все в сторону и погрузиться в то, чего хотелось больше всего на свете, но Катя неожиданно воспротивилась. Тени на его уставшем лице были красноречивее любых слов. Девушка не сомневалась в том, что он действительно занят и тратить и без того ограниченное время на свидания не соглашалась. Была готова ждать, сколько потребуется. Только ее понимание не приносило облегчение никому из них, и, вроде бы поступая правильно и разумно, оба изнемогали от голода, утолить который можно было единственным способом.