Она поразмыслила над этими словами.
— Понятно, — сказала она наконец.
Разговор замер, и оба занялись кофе — крепким и горьковатым.
— Ты точно в порядке? — вдруг спросил Ребус.
— В полном.
— Точно?
— Мне что, расписку дать?
— Я хочу услышать правду.
Глаза ее потемнели, но она смолчала. Принесли пиццу; Ребус разрезал ее на куски и уговорил Шивон взять себе один. Ели они опять в молчании. Пьяная компания за столом потянулась к выходу — они шумели и гоготали, пока за ними не захлопнулась дверь. Проводив их, официант возвел глаза к небу, благодарный за вновь установившуюся тишину.
— У вас все в порядке?
— Все хорошо, — ответил Ребус и поглядел на Шивон.
— Все хорошо, — повторила она, выдержав его взгляд.
Потом Шивон сказала, что отвезет его домой. В машине Ребус взглянул на часы — одиннадцать.
— Может, новости послушаем? — предложил он. — Узнаем, будет ли Порт-Эдгар среди них главной.
Она кивнула и включила радио.
Бдение проводилось возле школы. Несколько свечей ухитрилось не потухнуть, но большинство собравшихся проявили осмотрительность, принеся с собой фонари. Шивон поставила машину во второй ряд возле фургончика журналистов программы новостей. Те были с головой в работе: возились с телекамерами, микрофонами и импульсными лампами. Но их толпа меркла перед количеством участников и просто любопытствующих.
— Здесь, должно быть, человек четыреста, — заметила Шивон.
Ребус кивнул. Дорога была полностью перекрыта толпой. Несколько констеблей в форме, рассредоточившись по периферии, стояли заложив руки за спину — очевидно, в знак уважения. Ребус увидел, как группа журналистов увлекла в сторону Джека Белла — он начал что-то говорить им, видимо, излагая свою платформу, а те деловито кивали и записывали, заполняя одну за другой страницы блокнотов.
— Уместный штришок, — заметила Шивон.
Ребус понял, что говорит она о траурной повязке на рукаве Белла.
— Тонко задумано, — согласился он.
В этот момент Белл поднял глаза, увидел их и, задержав на них взгляд, продолжал выступление. Ребус стал проталкиваться в толпе и тянуться на цыпочках, пытаясь разглядеть, что происходит впереди. Там был священник — молодой, высокого роста, с хорошим голосом. Рядом с ним стояла женщина, гораздо ниже его, но такая же молодая. Ребус сообразил, что это и есть капеллан Академии Порт-Эдгар. Кто-то тронул его за плечо, и он увидел, что слева от него стоит Кейт Реншоу; закутанная от холода, она прикрывала рот розовым шерстяным шарфом. Кейт улыбалась и кивала ему. Двое мужчин рядом, певшие с большим увлечением, но фальшиво, казалось, пришли сюда непосредственно из ресторана одной из гостиниц. От них несло пивом и сигаретами. Мужчина толкнул другого в бок и указал подбородком на повернутый в их сторону объектив передвижной телекамеры. Оба подтянулись, выпрямились и запели еще громче.
Трудно было сказать, местные это или приезжие. Похоже, экскурсанты. Надеются, что утром за завтраком смогут лицезреть себя на экране телевизора.
Гимн окончился, и капеллан начала короткую проповедь. Слабый голос ее относило порывами ветра с побережья. Ребус опять взглянул на Кейт и сделал ей знак отойти подальше, в задние ряды. Она последовала за ним туда, где стояла Шивон. Оператор забрался на ограду, чтобы снять толпу сверху, но полицейский велел ему слезть.
— Привет, Кейт, — сказала Шивон.
Та опустила шарф пониже.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Папы здесь нет? — спросил Ребус.
Кейт покачала головой:
— Он из дома почти не выходит.
Обхватив себя руками, она съежилась и переминалась с ноги на ногу от холода.
— Много народу собралось, — сказал Ребус, оглядывая толпу.
Кейт кивнула:
— Меня потрясло, сколько из них меня знают. Люди подходят, выражают соболезнования по поводу Дерека.
