– Вот так же, государь, кто грешит по неведению, у того недостойного больше.
– Прекрасно, почтенный Нагасена[329].
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, может ли кто-нибудь во плоти добраться до северного материка Куру, или до мира Брахмы, или еще до какого-то материка?»
– Да, государь, есть такие, кто может в этом же теле, составленном из четырех больших сутей[330], добраться и до северного материка Куру, и до мира Брахмы, и до другого какого-либо материка.
– Каким образом, почтенный Нагасена, они могут в этом же теле, составленном из четырех больших сутей, добраться и до северного материка Куру, и до мира Брахмы, и до другого какого-либо материка?
– Ты ведь перепрыгиваешь на земле расстояние в пядь или две, государь, не так ли?
– Да, почтенный, конечно. Я и на шестнадцать пядей прыгаю.
– Как ты прыгаешь на шестнадцать пядей, государь?
– У меня является мысль: приземлиться туда-то. С появлением такой мысли тело становится для меня легким.
– Вот так же, государь, обладающий сверхобычными силами монах, господин своего духа, устанавливает тело на мысль[331] и силой мысли летит по воздуху.
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, вы говорите о костях длиной сто йоджан. Но ведь даже деревьев длиной сто йоджан и то нет. Откуда же взяться костям в сто йоджан длиной?»
– Как ты полагаешь, государь: водятся ли в океане рыбы длиною пятьсот йоджан? Слыхал ты об этом?
– Да, почтенный, слыхал.
– Но ведь у рыбы в пятьсот йоджан длиной как раз и будут кости длиной сто йоджан[332].
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, вы утверждаете, будто можно пресечь вдохи и выдохи»[333].
– Да, государь, можно пресечь вдохи и выдохи.
– Каким образом, почтенный Нагасена, можно пресечь вдохи и выдохи?
– Ты когда-нибудь слышал, государь, как кто-то храпит?
– Да, почтенный, слышал.
– Если человек согнется, то прекратится его храп, государь?
– Да, почтенный, прекратится.
– Если этот звук у того, кто не освоил тело, не освоил нравственность, не освоил мысль, не освоил мудрость, может прекратиться, то неужели не может пресечь вдохи и выдохи тот, кто освоил тело, освоил нравственность, освоил мысль, освоил мудрость, вошел в четвертую стадию созерцания?
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, есть такое слово «океан». Почему вода называется океаном?»
– Столько-то воды, государь, соответственно соли; столько-то соли, соответственно воды, потому и называется океаном[334].
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, почему вкус океана один – соленый?»
– От долгого стояния в нем воды, государь, вкус океана один – соленый.
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, все ли тонкое можно помыслить?
– Да, государь, все тонкое можно помыслить.
– А что такое, почтенный, все тонкое?
– Все тонкое, государь, это дхарма, но не все дхармы тонки. И тонкое и грубое суть обозначения дхарм. Все, что должно быть помыслено, мыслит мудрость, помимо мудрости, мышления нет[335].
– Прекрасно, почтенный Нагасена.
Царь молвил: «Почтенный Нагасена, есть дхармы: сознание, мудрость, душа живого существа. Эти дхармы – и разные предметы, и разные слова или предмет один, слова только разные?»[336]
– Свойство сознания – осознавать, государь, свойство мудрости – мудровать[337], а душа представляет собой ничто.
– Если душа представляет собой ничто, то кто же тогда зрением видит зримое, слухом слышит звук, обонянием чует запах, языком вкушает вкус, телом осязает осязаемое, умом осознает дхармы?
– Если это душа зрением видит зримое (---) умом осознает дхармы,– молвил тхера,– то, если вырвать проходы зрения, она должна отчетливее увидеть зримое, ибо к ней будет обращено большее пространство, а если вырвать уши, вырвать нос, вырвать язык, разорвать поверхность тела, то она должна отчетливее услышать звук, почуять запах, вкусить вкус, осязать осязаемое, ибо к ней будет обращено большее пространство?.
– Нет, почтенный.
– Стало быть, государь, душа живого существа представляет собой ничто.
– Прекрасно, почтенный Нагасена[338].
Тхера молвил: «Трудное дело сделал Блаженный, государь».
– Какое трудное дело сделал Блаженный, почтенный Нагасена?
– Трудное дело сделал Блаженный, государь: последовательно описал различия всех безобразных дхарм – ума и дхарм, связанных с ним,– разворачивающихся на единой опоре: вот соприкосновение, вот ощущение, вот распознавание, вот побуждение, вот мысль[339].
– Приведи пример.
– Например, государь, некто вышел на корабле в открытое море, зачерпнул пригоршню воды и попробовал ее на вкус. Сможет ли, государь, этот человек узнать: вот вода из Ганги, вот вода из Ямуны, вот вода из Ачиравати, вот вода из Сараю, вот вода из Махи?
– Трудно узнать, почтенный.
– Но то, что сделал Блаженный, еще труднее: он последовательно описал различия всех безобразных дхарм – ума и дхарм, связанных с ним,– разворачивающихся на единой опоре: вот соприкосновение, вот ощущение, вот распознавание, вот побуждение, вот мысль.
