Вас когда-нибудь приглашали в другой мир? Делали предложение, от которого трудно отказаться?Да, да… знаю — сам дурак, что повелся. Просто выхода другого не было. Да и кто же знал, что новая жизнь начнется с трущоб? С самых что ни на есть низов, откуда мне никто не поможет выбраться?Впрочем, отсутствие средств к существованию — это еще полбеды. Если совсем прижмет, то выход, пусть и незаконный, найдется. А вот когти, зубы и чешую с хвостом уже никуда не денешь. Ведь теперь я — изоморф. А в новом мире это равносильно смертному приговору.
© А. Лисина, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2021
Никогда мне не везло в канун Нового года. Начиная с того, что именно в это время я умудрился родиться; ровно через год после этого потерял отца; два года назад схоронил мать, а сегодня вечером в полнейшей прострации вышел из гематологического центра, с бессильной злостью сжимая в кулаке медицинское заключение.
— Олег, мне очень жаль, — буквально полчаса назад сказал врач, протягивая бумажку с диагнозом. — От мамы тебе достался дефектный ген, приведший к такому же заболеванию, как у нее. Но это еще не приговор. Тебе всего двадцать три. А в нашем арсенале существует немало препаратов, которые с определенной вероятностью даже твой лейкоз[1] уведут в ремиссию…
Угу. Как же. Мать в свое время взяла кредит на дорогущее обследование в столичных клиниках, переехала сюда и несколько месяцев жила на съемной квартире в надежде, что суперпрепараты продлят ей жизнь. Хотя бы до того дня, пока я не окончу универ и не найду постоянную работу. Но увы. Не дожила. И я, походу, не доживу. Потому что сегодня тридцать первое декабря. Потому что поликлиника уже закрывается, а место в стационаре появится только после праздников.
Нет, они не откажут и не отправят меня на лечение в район по месту жительства. Но ожидание сроком в две недели при наличии тридцати процентов бластов[2] в крови — это действительно хреновая перспектива.
Я знаю. Я через все это уже проходил, пока мотался с матерью по больницам. И про лекарства все, что мог, давно выяснил. Только верить в них перестал, ведь, несмотря на хорошую статистику, маме они не помогли. А у меня такой же ген. Значит, и болезнь скорее всего будет протекать точно так же.
Но тогда, получается, все? Я списан? Столько мучений ради повышенной стипендии, ночные подработки, незаконченная дипломка… все это было зря?
Я скрипнул зубами, запихивая бумагу в карман, и, одернув куртку, двинулся прочь.
Думать ни о чем не хотелось. Поднявшийся ветер яростно рвал и без того взъерошенные волосы, стегал по лицу колючими снежинками и постоянно норовил забраться под одежду. В такую холодрыгу, будучи в расстегнутой куртке и без шапки, я регулярно ловил на себе неодобрительные взгляды прохожих, но какой смысл бояться простуды, когда со мной и так все уже ясно?
Единственное, что во всем этом было хорошего, это то, что кредит до конца отдавать не придется. И по наследству он больше ни к кому не перейдет, потому что ближайших родственников у меня не осталось.
Свернув с ярко освещенной улицы в парк, я поморщился от очередного порыва ветра и ускорил шаг. Так, напрямик, в темноте и по сугробам, до общаги можно добраться гораздо быстрее, чем огибая парк по дуге. Правда, торопиться было как раз некуда. В общежитии меня никто не ждал. А как только отгремят праздничные салюты, я, наверное, все-таки съезжу домой, чтобы решить вопрос с оставшимся после мамы жильем и квартирантами, за счет которых удавалось худо-бедно расплачиваться по кредиту. Заодно все трезво обдумаю, посчитаю. А там будет ясно, имеет ли смысл соглашаться на химиотерапию.
— Молодой человек! — вдруг окликнул меня незнакомый голос.
Я обернулся и с недоверием воззрился на вышедшего из-за дерева мужика. Лет тридцати пяти. Высокий, смазливый и холеный донельзя брюнет, одетый так, словно только что с тематической вечеринки явился — в старомодном черном камзоле с дурацкими кружавчиками, в зауженных брюках и с самым настоящим цилиндром на голове, из-под которого на худые плечи спускались тщательно завитые патлы.
— Случайно, не вы обронили? — поинтересовался этот тип, махнув рукой с зажатой между пальцами бумажкой.
И я нахмурился, безошибочно опознав на ней печать гематологического центра с корявой подписью маминого — а теперь, получается, и моего — лечащего врача.
Блин. Когда только успел выронить?
Мужик тем временем развернул мятое заключение и, прочитав диагноз, цокнул языком:
— Олег Каменев? М-да… Не повезло тебе, парень.
— Вам-то какое дело?
— Да в общем-то никакого… за исключением того, что я мог бы тебе помочь.
Я не удержался и саркастически хмыкнул:
— На профессора-гематолога из НИИ с мировым именем вы, прямо скажем, не тянете. Или вы из этих… как их… экстрасенсов? Хотите продать волшебную травку от всех болезней или предложить новый бесконтактный метод лечения в надежде урвать бабла от того, кому больше не на что надеяться?
— Ни то ни другое, — спокойно отозвался мужик и, выудив откуда-то из-за спины старомодную трость, скрестил на набалдашнике ладони. Набалдашник, кстати, был сделан в виде оскаленной пасти какого-то страховидла. Но что за зверь, я не разглядел. — Ты и без меня прекрасно знаешь, что болезнь неизлечима и развивается слишком быстро для того оптимистичного прогноза, который дал тебе врач. Всего пара месяцев как появились первые симптомы, и вот ты уже «счастливый» обладатель огромного количества бластных клеток в крови… у твоей матери, кажется, лейкоз прогрессировал так же быстро?
У меня пересохло в горле.
— Откуда вы знаете?
