Рассохшиеся ступени заскрипели под моим весом, но выдержали — и я продолжил подниматься. Каждое движение отзывалось болью в боку, но я лез и лез…
Наверху оказалось пыльно, и почти пусто. Сквозь жестяную крышу местами просвечивало небо. Пол был выстлан грубыми досками, на другом конце крыши было кругом навалено старое, вонючее тряпьё вперемешку с вязанками какого-то хвороста, а в углу, за выступом стены, разделяющей чердак на две части, и стальной, чуть тёплой трубой, нашлась ниша, за которой валялись несколько деревянных ящиков и мешок, набитый соломой.
— Сойдёт в качестве подушки…
Здесь было достаточно тихо, приглушённый шум просыпающегося порта доносился снизу — но не настолько, чтобы помешать мне мгновенно уснуть…
Проснулся я в середине дня, в не самых приятных ощущениях.
Боль во всём теле, посаженные в колени и ладони занозы от грубых досок, заплывший глаз, и судорожно сжимающийся от голода живот — вот, что меня разбудило. Ещё и знобило — не иначе, как давал о себе знать заплыв в холодных водах залива.
— Проклятье, проклятье, проклятье! — выругался я сквозь зубы, и кое-как сел, привалившись к шершавой кирпичной трубе.
Со всех сторон снаружи доносились звуки — крики людей и чаек, скрипы снастей, шум повозок, ветра, какой-то грохот, визги…
Мне не хотелось делать ничего. Хотелось просто лечь и сдохнуть — так хреново я себя чувствовал…
Но разум, который оставался единственным, что удерживало меня от полного раздрая, намекал, что бездействием я ничего хорошего не дождусь. Максимум — загнусь от какой-нибудь загноившейся раны, или голода.
— Еда! — прохрипел я, — Надо найти еды… Всё остальное — потом.
Осторожно выглянув с чердака и не обнаружив в проулке никого, я спустился по лестнице. Рёбра нещадно ныли, правый глаз вообще ничего не видел — но я всё-таки переборол страх, и поковылял к ближайшей улице. Может, тут есть какой-нибудь колодец, чтобы напиться для начала…
На улице, на которую я вывернул из проулка, жизнь кипела вовсю. Тут сновали люди, гномы, эльфы и полуэльфы, гоблины, от которых я старался держаться подальше, но которые не выказывали ко мне никакой агрессии, по воздуху плавали какие-то крылатые создания ростом не больше метра, похожие на фей переростков, а ещё я был готов поклясться, что видел, как колдун в балахоне вёл за собой на привязи сразу трёх зомби!
Я знал, кто есть кто… Может, это значит, что память потеряна не полностью?
Улица была широкой, с кучей каких-то лавочек, вывесок на незнакомом мне языке, складов, в которые и из которых постоянно выезжали загруженные телеги, запряжённые уже знакомыми мне ящерицами-переростками и обычными лошадьми. У домов располагались и наспех сколоченные деревянные киоски, туда-сюда катались разного размера двухколёсные тележки с какой-то уличной едой, разными безделушками, украшениями, тарелками, кружками и кувшинами, ракушками, и даже ножами и саблями.
В толпе кто-то постоянно ругался, смеялся, громко спорил…
У меня от всего этого голова пошла кругом — хотя, может, дело было в голоде. Я даже не понимал, сколько времени прошло с того момента, когда я ел в последний раз…
Увидев добродушного толстяка в высоком цилиндре и замызганном фартуке, стоящего на углу здания за тележкой, на которой расположились какие-то крендели, я решил попытать счастья.
— Уважаемый, — прохрипел я, осторожно подходя ближе, — Простите за беспокойство… Я не ел уже три дня… Не могли бы вы…
Дубинка, которую толстяк сорвал с пояса, мелькнула в воздухе так стремительно, что я едва успел увернуться от удара по плечу, и отскочить назад.
— Можно было просто сказать «нет»! — прорычал я, пятясь от злобно ухмыляющегося торговца.
Следующие несколько попыток выпросить еды также ни к чему не привели. Ну, точнее, привели к похожим результатам.
Каждый лоточник норовил садануть меня побольнее, а иные и вовсе начинали кричать и призывать «честной люд отмудохать попрошайку!»
Я быстро понял бесперспективность такого способа добыть пропитание — и решил попробовать иначе. Отыскав какое-то заведение типа таверны, заглянул в него — но тут же едва не получил по шее от вышибалы.
— Пшёл вон, рвань! — сплюнул одноглазый здоровяк с иссечённым шрамами лицом, — Тут приличное место!
— Я работу ищу! — рискнул я, — За еду!
— Куда тебе! — расхохотался он, но всё же кивнул, — Иди с задней стороны спроси.
Я обошёл здание, едва не попавшись под пинок какому-то забулдыге в проулке, и отыскал заднюю дверь таверны, у которой на бочке сидел тощий мужик и жевал яблоко.
Он ожидаемо послал меня нахрен — как и пятеро других, работающих в таких же местах людей. Уж не знаю, кто это был — но в зал пообщаться с хозяином заведения меня не пустил ни один…
К последнему заведению мне это изрядно надоело. Поэтому, когда я получил очередной отказ, а важного донельзя слугу, всего-то года на три старше меня, кто-то окликнул изнутри и он исчез за дверью — я тут же заглянул внутрь.
И увидел на небольшом столике сразу за дверью еду! Кувшин с напитком, краюху хлеба и здоровенное яблоко!
От голода и боли у меня в голове билась только одна мысль — «Возьми-возьми-возьми!!!».
