— Пайду-пайду, — расплылся в улыбке курносый, — Только падажжу пару деньков — вдруг ума наберёшься? Ты пацан, живчик явно, придумаешь чё надо. Кароч — пять серебряков на этом же месте послезавтра нам отдашь. Взамен тех, которые Крыса, — курносый указал на худого товарища в чёрных обносках, — Не смог из-за тебя упереть.
— Гитару верни… Тогда принесу, — сплюнул я.
— Продали мы твою брянчалку, идарак, — курносый обозвал меня каким-то непонятным словом, — Да и так бы не дали, дебилы чоль?
— Похожи…
Ещё один удар под дых, и я снова осел на землю, скорчившись как ребёнок.
— Кароч послезавтра ждём. Не принесёшь серебро — переломаем нахрен ноги, понял? А чтобы понял серьёзность… Да и за дерзость надо добавить, да, симория?
Я почувствовал, как кто-то взял меня за левую руку, вытянул её…
Попытка выдернуть её ни к чему не привела — а через секунду послышался треск, и предплечье разорвало от невыносимой боли…
Сколько я провалялся в проулке — не знаю.
Сначала разум поглотила боль в сломанной руке, затем наступило какое-то отупение и мысли вновь закружились обрывками каких-то воспоминаний.
А потом пришла какая-то бродячая псина и начала слизывать кровь с моего разбитого лица — тогда-то я и пришёл в себя окончательно.
— Пошла вон! — рявкнул, отмахнувшись здоровой рукой, и тут же зашипел от боли в сломанной.
Проклятье… Уроды! Как же я теперь?..
На глаза навернулись слёзы, но усилием воли я сдержал их. Кое-как поднялся на отбитые уличными оборванцами ноги, поднял из грязи яблоко и хлеб, которые эти твари не забрали — и поковылял к своему убежищу по вечернему городу.
Сколько же я провалялся?..
Теперь меня не удивляли ни уличные иллюзионисты с какими-то проекциями, ни стражники, ведущие на поводу каких-то рогатых жуков размером с собаку, ни заливисто смеющиеся эльфийки в цветастых юбках.
Я просто хотел забраться в свой угол и лечь… И поесть… И…
Разум туманился — может, у меня сотрясение?..
Кое-как забравшись на крышу — сломанная рука вспыхивала болью при каждом движении — я как мог оттёр от грязи свой скудный ужин (который должен был быть завтраком), съел всё это в два счёта — и улёгся на деревянный пол.
И думал только о том, что я тут не выживу…
Проснулся я от дикой боли в сломанной руке.
Застонав, сел, и понял, что болит не только она — всё тело ломило со страшной силой. Левый глаз заплыл окончательно, и я даже не мог его разлепить. А ещё у меня был жар.
— Холодная вода, грязь, антисанитария, побои… Ещё и рука сломана, — бормотал я, стараясь хоть как-то осознать происходящее.
С рукой и впрямь всё было не в ладах. За ночь она распухла, и болела так сильно, что я непроизвольно скрежетал зубами.
Единственное, на что у меня хватило ума и сил — разодрать остатки рубашки (хорошо, что я её не выкинул!) и соорудить из них какую-никакую перевязь. Затем я спустился в проулок, отыскал уже знакомую бочку с водой, напился, протёр руку как мог, умылся, и заковылял в город.
Солнце стояло уже высоко, но сколько сейчас было времени, я понятия не имел.
На меня обращали внимание — но ровно столько, сколько обращают внимания на бездомных бродяг. Избитый оборванец — от такого сразу отводишь взгляд, делаешь вид, что его тут просто нет…
Мне было плевать. Всё, что меня волновало — отыскать какой-нибудь госпиталь, где меня могут подлатать.
Иначе я просто не выживу.
— Да хотя бы в церкви… — прохрипел я, вспомнив о таких местах и разглядывая окрестные дома, — Наверняка тут должны быть церкви!
Церквей поблизости не было. Я не мог забраться повыше, чтобы осмотреть городские кварталы, а говорить со мной никто не хотел. Стоило только сунуться к кому-нибудь с вопросом, как меня покрывали трёхэтажным матом из неизвестных слов (зато по интонации всё было понятно) или пытались пнуть…
Я просто бродил по улица города, в надежде отыскать хоть какую-то помощь.
В какой-то момент я оказался на окраине вчерашнего, кажется, рынка — и меня настиг страх. Я подумал, что сейчас встречу ту банду, и… Мне и относительно здоровому-то не удалось дать им отпор, а уж в таком состоянии…
Однако рядом с навесом, торгующим фруктами, я вдруг заметил ту самую рыжую девчонку, которой помог бежать из форта!
Я даже несколько раз моргнул здоровым глазом и протёр его, думая, что обознался — но нет! Это была она, точно!
Единственный человек, которого я знал (громко сказано, но всё же) и единственный человек, который хоть с какой-то вероятностью не пошлёт меня нахрен.
Всё-таки, можно сказать, я ей жизнь спас…
Осторожно ковыляя (рёбра немилосердно болели), я направился к ней — и она это заметила.
Правда, особой радости не выразила — вытаращила глаза, почему-то заозиралась, затем прикусила губу и… Зашагала в сторону ближайшего проулка!
Блин, как же меня задолбали эти проулки! Не принесли они мне здесь особой радости…
Я даже окликнул её простым «Эй, стой!» — но рыжая только оглянулась через плечо и сделал жест — типа, следуй за мной…
Ладно… Надеюсь, хоть она не отмудохает меня.
Осторожно заглянув за угол, я увидел, как девчонка ждёт меня, привалившись спиной к стене дома.
