Меня передёрнуло от его слов. Жуть какая!
— А ты удачливый сукин сын, — откашлявшись, заметил Рив, — По поверьям, если ты забрал часть твари, что Прилив изменил — она тебя больше не тронет. Никогда.
— Вот это ты везунчик, — добавил Хрип, кивая.
Я сильнее сжал коготь.
Ну… Хоть что-то после этого ночного кошмара.
На улице потихоньку вечерело. Мы миновали оживлённую часть порта и теперь шли по краю причала, где доски прогнили насквозь. Впереди, наполовину затонувшее в илистой воде, темнело корыто с обломанной мачтой.
— Добро пожаловать во дворец! — хохотнул Щелбан, спрыгивая на покосившуюся палубу.
Небольшой корабль (если его ещё можно было так назвать) выглядел так, будто море несколько лет пережёвывало его, а после выплюнуло на берег. Краска облезла, борта покрылись ракушками, а из трюма торчали какие-то ржавые прутья.
Рив поднял руку, останавливая меня:
— Погоди.
Он наклонился и осторожно поддел ножом почти невидимую нить, натянутую у входа в трюм.
— Первая, — пробормотал он.
Тур откинул массивный люк, полез вниз, наклонился над лестницей и через секунду послышался щелчок — парень вытащил здоровенную деревяшку с вбитыми гвоздями — тупой стороной наружу.
— Вторая.
Я присвистнул.
— А если кто-то…
— Тогда будет орать как сучка, — усмехнулся Рив, переступая через порог, — И больше сюда не полезет.
Внутри пахло рыбой, дегтем и чем-то кислым. На полу валялось несколько грязных соломенных матрасов, брошенных вплотную друг к другу — общая спальня. На стене висела потрёпанная карта Артанума, испещрённая непонятными пометками.
— Занимай гамак, — Рив ткнул пальцем в угол, где висело что-то вроде кокона из старых рыбацких сетей.
Щелбан и Хрип сразу плюхнулись на свои места.
— А это? — я кивнул на занавешенный дверной проём.
— Моя берлога, — Рив откинул тряпку, и я мельком увидел узкую койку, ящик с замком и пару склянок на полке, — Туда лазить запрещено, усёк?
— Ага.
Тур тем временем уже копошился у печки, гремел какими-то котелками.
— Кухня, — пояснил Рив, — Хочешь жрать — помогай ему. Но не сегодня, так уж и быть.
Я кивнул, разглядывая своё новое жилище.
Не дворец. Но лучше, чем чердак.
— Держи.
Щелбан швырнул мне свёрток. Я развернул его — внутри оказались поношенные, но крепкие штаны и рубаха без дыр.
— Спасибо, — пробормотал я.
— Не благодари, — фыркнул парнишка, — Это с прошлого хозяина гамака.
Я замер.
— Он…
— Сдох, конечно, — пожал плечами Щелбан, — Но не от заразы какой-то, если ты об этом!
Тур тем временем развёл в небольшой металлической печке огонь и разогрел на нём большую кастрюлю. Воздух тут же наполнили запахи лука, рыбы и чего-то ещё. Здоровяк разлил по мискам густую и дымящуюся похлёбку.
— Ешь, — коротко сказал он, суя мне миску с деревянной ложкой.
И я ел. Медленно. Осторожно.
Впервые за… сколько там прошло?.. У меня было полно еды! Горячей, солёной. Настоящей.
Но пальцы всё равно судорожно сжимали рукоять ложки, а спина никак не могла расслабиться.
— Ну ты реально как Краб, — сказал Рив, садясь на бочку рядом.
Я поднял глаза.
— Что?
— Весь сжался. Боишься, что отнимут?
Я не ответил, и Рив вздохнул.
— Слушай, Краб, да ты можешь не париться! Мы тут все такие.
Взгляд клыка скользнул по нам — по Туру, копошащемуся у печи, по Щелбану, что-то чертившему ножом на деревянном полу, по Хрипу, молча перематывающему тряпку вокруг шрама на шее.
— Тур здесь самый старший, — начал Рив, — Его батя был стражником. Хорошим, как говорят. Пока его не подставили за отказ крысить на своего капитана.
Я заметил, как огромные кулаки Тура сжались при этих словах.
— Отправили на рудники. И Тура бы тоже отправили, кабы не сбежал, — Рив хмыкнул.
Щелбан заерзал на месте.
— Этот болтун, — Рив ткнул в него пальцем, — Вообще родом из Элиона.
— Что⁈ — я невольно вытаращил глаза.
Щелбан смущённо почесал затылок.
— Да ну так… На словах только. Моя мамка была служанкой какого-то богача. Её чуть не прибили, когда он её обрюхатил и об этом узнали. Чудом сбежала, родила меня, а потом… Ну, ты понимаешь…
— Этого кучерявого должны были прикончить, когда узнали, что он родился. Отыскали, когда ему было три года, — вздохнул Рив, — Мать к тому времени уже умерла, но убийца пожалел малыша. Спрятал здесь, в Старом порту. Теперь наш Щелбан мечтает узнать, кто его папаша, и…
— И всадить ему нож между рёбер, — хмуро закончил Щелбан, — Суке…
Хрип внезапно закашлялся.
— А этот молчун, — Рив кивнул в его сторону, — Вообще уникальный случай. Попался работорговцам. Поймали, пометили, а он попытался бежать. Ну его и в расход решили пустить, — Рив провёл пальцем по горлу, — Но недоделали. Не успели. Потому что в тот момент явилась «чешуйчатая» — разбираться с ними за неуплату пошлины Барону. Чистое везение, что контрабандисты полезли в бутылку и их всех там положили. Теперь наш молчун тоже хочет стать одним из «чешуйчатых», получить камень Силы и научиться летать.
Я заметил, как загорелись глаза Хрипа, и перевернул в руках коготь птицы, разглядывая его в тусклом свете фонаря.
— А кто такие эти… «чешуйчатые»? — спросил я, — Ты уже упоминал их.
Хрип замер, его пальцы непроизвольно потянулись к шраму на шее.
